Авангард (ЛП), стр. 88

Для меня это означает сидеть в ванне, пока я не превращусь в одну большую курагу, затем закутаться в халат и сделать то же самое на диване, хотя на этот раз с кофе и документальным фильмом о «Битлз», которому я уделяю лишь половину внимания. Я лежу так часами, поедая закуски из мини-бара, и разлагаюсь до тех пор, пока в моей голове почти ничего не остаётся, и я не становлюсь единым целым с подушками. Я страшусь момента, когда прозвенит будильник и придётся покинуть этот кокон ради доклада в убежище.

В дверь стучат.

Я замираю, ожидая, что кто-то скажет «уборка», но никто не говорит.

Это должен быть Авангард… но почему бы ему просто не появиться на моём балконе, как всегда?

Мой пульс учащается. Часть меня — та часть, которую я изо всех сил стараюсь игнорировать, — хочет, чтобы это был он. Хочет, чтобы он последовал за мной, передумал держать дистанцию, стоял по ту сторону двери с тем выражением глаз, которое заставляет меня забыть обо всём, чем я должна быть.

И осознание того, насколько громка эта часть, показывает, как чертовски близка я к тому, чтобы сдаться и бросить всё ради него.

Я подхожу к двери и смотрю в глазок.

У меня внутри всё опускается.

Это не Авангард.

Это Каллум.

Какого чёрта?

Я медленно открываю дверь, сохраняя нейтральное выражение лица, хотя мысли в моей голове мечутся. Он стоит в коридоре с спортивной сумкой на плече, выглядя точно так же, как я его помню — высокий, стройный, с копной тёмных волос, падающих на лоб. Морщина между бровями, появляющаяся, когда он волнуется.

И сейчас он явно волнуется.

— Привет, — говорит он.

— Э-э, привет, Кал, — я отступаю, пропуская его внутрь. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь?

— Вот такое приветствие я получаю? — он ставит сумку, его взгляд быстро оценивает меня — гостиничный халат, влажные волосы, тёмные круги, которые я не смогла скрыть. Те едва заметные синяки. — Ни «рад тебя видеть, Кал», ни «как долетел, Кал», ни…

— Как ты вообще узнал, в каком я номере… Кал?

— У меня свои способы, — он пожимает плечами, и я вижу, что он что-то скрывает. — Меня послал Манк.

— Манк послал тебя, — повторяю я, нахмурившись. — Прямо сюда? Зачем? В качестве подкрепления?

— В качестве поддержки. Ты же знаешь, есть разница, — он проходит дальше в комнату и оглядывается. — Милый номер. Видимо, журналистика платит лучше, чем я думал, — он поворачивается ко мне, и лёгкость исчезает из его голоса. — Мия, ты выглядишь ужасно.

— Ого, спасибо. Ты умеешь делать комплименты.

— Я серьёзно. Ты выглядишь… — он замолкает, подыскивая нужное слово. — Измотанной. Как будто тебя переехал грузовик, а потом вернулся и сделал это снова. Ты выглядишь чертовски разбитой. Без обид.

Я выгляжу разбитой, потому что меня разобрали на части и собрали неправильно.

— Без обид, конечно, — фыркаю я. — Миссия была непростой.

— Я так и понял. Три дня молчания — это не похоже на тебя.

— Байо тебе позвонил?

«Ты добрался сюда ужасно быстро, если так».

— Байо ещё не знает, что я здесь, — говорит он небрежно, но что-то в этой формулировке заставляет меня встрепенуться. — Хотел сначала увидеть тебя.

— А Байо вообще знает, что ты должен приехать? Кэт?

Пауза.

— Узнают.

Тревога нарастает. По стандартному протоколу Кал должен был сначала согласовать контакт с командой. Появление без предупреждения, прямой путь в мой отель вместо убежища — так дела не делаются.

Но это Кал. У нас есть история. Может, он просто хотел сначала увидеться со мной наедине, прежде чем станет неловко перед остальными. Может, он…

Чёрт. Он знает про Нейта, не так ли? Знает, как близко я подошла к цели. Вот почему он здесь. Он ревнует. Даже обижен.

— Тебе стоило позвонить, — говорю я, направляясь к мини-бару. Мне срочно нужна крепкая выпивка. — Я могла бы встретиться с тобой где-нибудь.

— И упустить шанс застать тебя в халате? Никогда.

Шутка не срабатывает, наши улыбки выходят натянутыми и неловкими.

Я наливаю два коньяка из мини-бутылок и протягиваю ему один бокал. Наши пальцы соприкасаются при передаче, и я ничего не чувствую. Ни искры, ни жара, только знакомое тепло старого друга.

Старого друга, который говорил, что любит меня. Который предложил жить, никогда не целуя меня, только чтобы быть рядом. Которого я отвергла, потому что испугалась.

И теперь я нашла того, с кем могу целоваться.

— Итак, — говорит он, усаживаясь в кресло у окна. — Расскажи мне всё.

С чего, чёрт возьми, начать?

Я рассказываю ему отредактированную версию.

Прикрытие, подход, постепенное получение доступа к миру Авангарда. Затем рассказываю про склад, встречу Марша с Козловым, связь с торговлей людьми, упоминания о «субъектах» и «переносе сознания». Разведданные, указывающие на то, что «Глобал Динамикс» создаёт человеческое оружие.

Я опускаю важные детали, например, что я спала с Авангардом, что впервые могу быть с кем-то близко и не убить, что всё это время влюблялась в свою цель.

Кал внимательно слушает, периодически задавая вопросы, уточняя детали, выискивая пробелы в моей информации.

— Торговля людьми, — говорит он. — Козлов упомянул Восточную Европу. Он конкретизировал маршруты?

— Нет. Только то, что он контролирует поток беженцев, перемещённых лиц. Тех, кого никто не замечает, когда они исчезают.

— А Марш… он упоминал других партнёров? Кого-то ещё, участвующего в цепочке поставок?

Я хмурюсь.

— Нет. А что?

— Просто пытаюсь составить полную картину. Разве тебе не интересно знать? — он делает глоток напитка.

— К чему это ведёт? — спрашиваю я.

— К «Глобал Динамикс», очевидно, — он небрежно машет рукой. — Я просто пытаюсь понять, насколько всё глубоко. Есть ли другие игроки, о которых мы пока не знаем.

— Например, правительство.

— Да, например, правительство.

Я внимательно изучаю его: изгиб губ, положение бровей, то, как он потирает большим пальцем ноготь указательного. Агенты, особенно агенты УСО, известны своей способностью скрывать правду и верить собственным лживым историям, но мы также умеем распознавать ложь других.

Кал что-то от меня скрывает, и я не знаю что. Но мне это не нравится.

— Кал, ты что-то от меня скрываешь?

Он выдавливает натянутую улыбку:

— О чём ты?

«О том», — думаю я. «Всё это кажется ненастоящим».

— Не знаю, — честно отвечаю я.

— Ты параноик, Мия, — говорит он. — Что тоже вполне объяснимо, учитывая всё, через что ты прошла. Но я просто пытаюсь понять масштаб того, с чем мы имеем дело, — он наклоняется вперёд, выражение его лица смягчается. — Я на твоей стороне. Ты это знаешь. Я всегда буду на твоей стороне.

Я действительно это знаю. По крайней мере, я так думаю. Кал был моим другом годами. Он прикрывал мою спину в десятке миссий. Однажды он предложил мне нечто драгоценное, и я отвергла его, но он всё равно остался рядом.

Я списываю всё на усталость, на болезненность всего произошедшего. И на то, что я вру всем, кто мне дорог, и тяжесть этого начинает меня раздавливать.

— Знаю, — говорю я. — Прости. Как я уже сказала — миссия была тяжёлой.

Он кивает, принимая извинения. Затем выражение его лица меняется, становится более сложным, и от этого у меня сводит живот.

— Кстати говоря, — осторожно произносит он. — Байо упомянул, что ты… ну, сблизилась с целью. Очень сблизилась.

У меня сжимается грудь. Вот почему Кал на самом деле здесь, не так ли?

— Байо слишком много болтает.

— Он беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся, — Кал крутит коньяк в бокале, избегая моего взгляда. — Авангард — не просто цель, Мия. Он могущественен, опасен, и связан с людьми, рядом с которыми другие влиятельные и опасные личности выглядят как дети, играющие в переодевашки.

— Я в курсе.

— Правда? — теперь он смотрит на меня, и в его взгляде что-то острое. — Потому что из того, что я слышу, похоже, ты потеряла перспективу.