Авангард (ЛП), стр. 87

Он хмурится, сжимая челюсть.

— Ты хочешь сказать, что если бы я оказался оружием, если бы начал убивать невинных людей, ты бы не нашла способ меня убить?

Я замолкаю.

— Я говорю, что если бы Лондон отдал приказ устранить тебя прямо сейчас, сегодня, я бы не смогла этого сделать.

Он издаёт сухой смешок.

— Что ж, сегодня у меня пиздец какой удачный день, да?

Я делаю ещё глоток. Виски начинает действовать, согревая грудь, ослабляя напряжение.

— Я до сих пор не знаю, почему ты другой, почему яд не действует. Предполагаю, это как-то связано с твоей способностью не подхватывать болезни или что-то в этом роде. Тебя нельзя отравить, по крайней мере, мной. Ты выжил после меня. Ты продолжаешь выживать.

— А ты продолжаешь не убивать меня.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами заряжен, но не желанием, не так, как раньше. Это что-то другое. Что-то уязвимое и неопределённое.

Он ставит свой бокал на подоконник и идёт ко мне. Медленно. Осторожно. Как будто приближается к тому, что может убежать.

Останавливается в нескольких футах.

— Я не доверяю тебе, — говорит он.

— Я вижу.

— Не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять.

— И я не виню тебя.

— Но я не хочу твоей смерти, как и ты не хочешь моей, — он опускается на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и искренность в его взгляде заставляет моё сердце трепетать, несмотря ни на что. — Когда ты падала, я мог думать только об одном: поймать её. Даже после всего. Даже зная, кто ты. Я должен был поймать тебя. Не мог потерять.

Я не нахожу слов. Горло слишком сжато, чтобы говорить.

— Вот что я думаю, — продолжает он хриплым голосом. — Мы начнём сначала. Не как… — он замолкает. — Не как те, кем были раньше. Просто два человека, которых превратили в оружие, пытающиеся понять, что, чёрт возьми, с этим делать.

— Как это будет выглядеть? — тихо спрашиваю я, понимая, что это самое близкое к подобию счастливого конца.

— Не знаю, — его губы кривятся в кривой улыбке. — Я никогда такого не делал.

— Я тоже.

Тишина снова наполняет комнату.

Он протягивает руку. Не чтобы прикоснуться — просто предложение. Вопрос, сформулированный в плоти и костях.

Я смотрю на его руку. На его прекрасное, порочное лицо. На человека, который сбросил меня с здания и поймал прежде, чем я коснулась земли.

Я беру её.

Его пальцы смыкаются вокруг моих. Тёплые. Реальные. Живые.

Никто из нас больше ничего не говорит.

Возможно, говорить больше нечего.

ГЛАВА 37

МИЯ

Гостиничный номер кажется чужим, когда я стою в дверном проёме, разглядывая помещение, которого не видела три дня. Кровать заправлена — горничные здесь убирались, хотя на подушке нет мятной конфетки. Мой ноутбук стоит на столе там, где я его оставила, реквизит журналистки разложен как надо. Шторы задернуты от городских огней.

Всё выглядит точно так же, но ощущается иначе.

Потому что изменилась я.

Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, зажмурив глаза.

Моё тело ноет в местах, о существовании которых я забыла. Старые синяки со склада покрылись новыми — следы пальцев на бёдрах, чувствительное место на горле там, где он удерживал меня на краю, и, уверена, есть ещё один на руке — след от того момента, когда он на огромной скорости влетел в меня, спасая от падения.

Чёрт возьми. Я всегда шутила, что у агентов девять жизней, как у кошек, но у меня, похоже, осталась последняя.

Отхожу от двери и направляюсь в ванную. В зеркале отражается женщина, которую я едва узнаю. Тёмные круги под глазами, россыпь едва заметных синяков, волосы спутаны от ветра на крыше, губы припухшие от поцелуев мужчины, который сбросил меня со здания и трахнул до того, как я коснулась земли.

Я выгляжу совершенно разрушенной.

Я выгляжу абсолютно живой.

Снимаю одежду и встаю под душ. Вода восхитительно горячая, и я стою под ней, пока кожа не порозовеет, пока тепло не проникнет в кости, пока не смогу притвориться, что смываю всё случившееся.

Выйдя, я заворачиваюсь в гостиничный халат и сажусь на край кровати, уставившись на свой телефон.

Нужно связаться с Байо. Протокол требует этого. Три дня радиомолчания — три дня с тех пор, как Авангард вырвал мои серёжки и проглотил мою связь, как долбаный безумец — и моя команда действовала вслепую.

Они, должно быть, сходят с ума от беспокойства.

Мой палец колеблется над контактом Байо. Я думаю, что сказать. Как преподнести. История, которую мы с Авангардом обсудили перед моим уходом из пентхауса, сидя друг напротив друга, словно два генерала, договаривающиеся о прекращении огня.

«Скажи им, что была со мной. Что всё стало сложным. Что нужно было уйти в тень, чтобы сохранить прикрытие».

«А если они не поверят?»

«Заставь их поверить. Я знаю, как хорошо ты умеешь врать».

Легко ему говорить. Не ему смотреть Байо в глаза и лгать о том, что действительно важно.

Я нажимаю кнопку вызова.

Байо отвечает после первого гудка.

— Мия, — его голос наполнен равным количеством облегчения и ярости. — Где, чёрт возьми, ты была, loca?

Я улыбаюсь его имитации Джейкоба из «Сумерек». Он не сильно зол.

— Я в порядке, Байо.

— Я не это спросил.

Я закрываю глаза, выдавливая ложь:

— Я была с Авангардом. Всё стало… сложным. Пришлось уйти в тень на несколько дней.

Молчание в трубке. Я представляю его в убежище, окружённого мониторами, с напряжённой челюстью от усилия не кричать.

— Сложным, — повторяет он. — Ты три дня молчала, потому что всё стало сложным?

— Он нашёл серёжки. Начал задавать вопросы о технологии. Я не могла рисковать.

— И ты не могла найти другой способ связаться с нами? Другой телефон? Даже почтового голубя?

— Байо…

— Ты знаешь, что для нас значат три дня. Кэт хотела штурмовать его здание. Мне пришлось отговаривать её четыре раза. Она не смогла бы сделать это, не попавшись и не устроив международный инцидент.

Вина скручивается в груди.

— Прости. Я должна была найти способ.

— Да. Должна была, — пауза. — Ты ранена?

— Нет.

— Твоё прикрытие сохранено?

Ложь застревает в горле.

— Да.

Очередное молчание, на этот раз более долгое. Когда он снова говорит, его голос тише. Меньше гнева, больше беспокойства.

— Что случилось, мисс Мия? Правда?

Я сама не знаю, чёрт возьми.

«Мы начнём сначала. Не как те, кем были раньше».

— Я справилась, — говорю я. — Это главное.

— М-м-м, — он не звучит убеждённым. — Нам нужно провести полноценный отчёт. Завтра. Мы ожидаем новостей от Манка. Я расшифровал и отправил запись, которую ты сделала на складе.

— Я буду там.

— И, Мия?

— Да?

— Не пропадай снова. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» меня задевает. Я чувствую это.

— Не буду, — говорю я, и на этот раз говорю искренне.

— Или нам придётся отправить группу для твоей эвакуации.

— Принято.

Я заканчиваю звонок и бросаю телефон на кровать. Мои руки слегка дрожат — спад адреналина, истощение, накопившийся груз слишком многих лживых слов давит на грудь. Это первый раз, когда я по-настоящему солгала своей команде, и от этого у меня переворачивается желудок.

Мне нужен сон. Мне нужна еда. Мне нужна неделя в тёмной комнате, где никто не задаёт вопросов. Мне просто нужно побыть одной.

На следующее утро моё тело вынуждает меня поспать подольше, но даже проснувшись, я всё ещё чувствую напряжение. Поэтому я принимаю долгую ванну, вылив почти весь гель для душа из гостиничного флакона в воду. Я сижу там, отрешившись от всего, — это состояние, с которым я научилась не бороться. После того как агент переживает травмирующее событие, например, пленение, нам часто нужно время просто смотреть в стену и осмысливать произошедшее, не думая об этом активно.