Авангард (ЛП), стр. 76
Блокнот.
Я беру его. Перелистываю страницы с аккуратным почерком, набросками, наблюдениями. Часть из них зашифрована, но достаточно написано на простом английском, чтобы я мог понять, что вижу.
«У субъекта наблюдаются признаки диссоциации во время стрессовых ситуаций.
Замечены провалы в памяти — возможная индуцированная амнезия? Исследовать протоколы программирования.
Физические способности превышают опубликованные параметры. Подозреваются дополнительные нераскрытые улучшения.
Эмоциональная привязанность формируется, несмотря на контрмеры. Осложнение для извлечения миссии. Рекомендуется…»
Я прекращаю читать и роняю блокнот.
Моя рука дрожит.
«Эмоциональная привязанность формируется, несмотря на контрмеры».
Несмотря на контрмеры.
Она пыталась не заботиться обо мне.
У неё были контрмеры, чтобы предотвратить именно то, что произошло между нами.
И этого всё равно было недостаточно.
«Спектакль», — шепчет тьма. «Всё это. Спектакль».
Но…
Но…
Здесь есть ниточка. Свободный конец, который не вписывается в историю, которую я выстраивал. Если всё было фальшивкой, если каждый момент был просчитан, то зачем ей нужны были контрмеры против привязанности? Почему её голос звучал так, когда она говорила обо мне своим кураторам? Этот мягкий оттенок боли, который просачивался, несмотря на все её усилия?
«Не говори так. Мы этого не знаем».
Она защищала меня.
И она не рассказала им о складе. О том, что она, должно быть, почувствовала. Меня.
Почему она так поступила, если я был для неё просто целью?
«Она солгала тебе».
Да.
Всё было фальшивым.
Может быть.
Она никогда не заботилась.
Я… не знаю.
Уверенность, которую я чувствовал несколько минут назад, начинает рассыпаться. Чистая чёрная ярость уступает место чему-то более запутанному, сложному. Горе, гнев и что-то, что может быть надеждой, сплелись в узел, который я не могу развязать в одиночку.
«Она собиралась убить тебя».
Или…
«Или она собиралась попытаться спасти тебя».
Я не знаю, что хуже.
До меня доносится звук шагов в коридоре — её шаги, тот особый ритм, который я запомнил. Пищит ключ-карта. Открывается дверь.
Свет заливает комнату.
И входит Мия — измотанная, окровавленная и более красивая, чем кто-либо имеет право быть после такой ночи.
Она не видит меня. Не может. Я всё ещё невидим, в тени у стола, затаив дыхание.
Она включает свет и идёт в ванную. Я слышу шум воды. Душ. Резкий вздох боли — вероятно, обрабатывает раны. Звон чего-то о фарфор.
Вероятно, я должен вернуться в свой пентхаус и притвориться, что я не знаю того, что знаю. Подурачиться ещё немного, пока не придумаю следующий ход. Быть стратегичным. Быть умнее.
Но тьма не хочет быть умнее.
Тьме нужны ответы.
Я слышу, как выключается вода. Слышу, как открывается дверь, вижу, как она идёт ко мне, глядя сквозь меня.
Затем она останавливается.
Уставившись на стол, на блокнот, который больше не лежит на прежнем месте, потому что я его уронил. Она резко вдыхает, осознавая.
Я возвращаю видимость.
— Привет, Мия.
ГЛАВА 33
МИЯ
Голос раздаётся отовсюду и ниоткуда одновременно, и каждый нерв в моём теле вспыхивает.
— Привет, Мия.
Я резко оборачиваюсь, рука уже тянется к пистолету, которого нет — чёрт, я оставила его у Кэт — и вижу его стоящим у стола. Не тень. Не игра света.
Авангард.
Он в костюме. В полной тактической броне, полностью чёрной, местами блестящей чем-то, похожим на кровь, — от этого он выглядит не как человек, а скорее как оружие массового поражения.
А на столе лежит раскрытым мой блокнот, там, где он, должно быть, его уронил.
Мой блокнот. Тот самый, с моими наблюдениями, разведданными, моими…
О боже.
Чёрт возьми.
— Или мне следует сказать… как там правильно? — Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Его глаза пустые. Мёртвые. Невероятная синева, которую я запомнила, стала ледяной и отстранённой, словно что-то жизненно важное в них выключили. — Агент Бакстер? Оперативник Бакстер? — Он делает ещё шаг вперёд, я — ещё назад. — Как твои кураторы называют тебя, когда ты докладываешь о том активе, с которым трахалась? Бакстер — это даже не твоя фамилия, не так ли? А Мия?
— Нейт… — начинаю я, пытаясь придумать, как выбраться отсюда. Когда на складе всё пошло наперекосяк, часть меня думала, что это мог быть он — в той суматохе невозможно было понять наверняка, и я убежала при первой же возможности. Если это так, то моя легенда уже была раскрыта. Но, увидев его с моим блокнотом, понимаю — она не просто раскрыта, она полностью разрушена.
— Даже не пытайся, — его голос звучит как сталь. — Не произноси моё имя так. Как будто мы всё ещё… — он смеётся, и от этого звука у меня кровь стынет в венах. Смех граничит с безумием. — Как будто что-то из этого было настоящим.
Моя спина упирается в стену. Отступать некуда.
Боже, надеюсь, Байо сейчас слушает.
Авангард сокращает расстояние между нами, упирается рукой в стену рядом с моей головой, наклоняется ближе. Так близко, что я чувствую тепло его тела, запах ветра и чего-то более тёмного.
Чего-то похожего на едва сдерживаемое насилие.
Мне нужно придумать, как выбраться отсюда, пока не поздно, но я не могу вспомнить ни один запасной план, вообще ничего не могу вспомнить, потому что гнев, боль и миллион эмоций, разрывающих его изнутри, лишают меня способности мыслить рационально, быть тем агентом, которым я должна быть.
— Я был на складе сегодня вечером, — тихо говорит он.
Это подтверждает мои догадки.
— Наблюдал за всем, — продолжает он. — Ты настоящая маленькая убийца, не так ли? Может, это должно стать твоим новым прозвищем? Работа с ножом была впечатляющей. Профессиональной. Ты ведь ничего не чувствовала, правда? В твоём теле нет ни капли морали.
Моё сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле.
— Позволь мне объяснить…
— Объяснить что? — он поднимает блокнот, машет им перед моим лицом, прежде чем бросить на кровать. — Как ты соблазняла меня ради информации? Как каждое признание, которое я делал тебе, уходило прямо в… британскую разведку? — он начинает дрожать, дрожь пробегает по его могучей фигуре, словно вулкан перед извержением. — Как ты оценивала меня? Решала, нужно ли меня устранить?
О боже, о боже.
— Это не было…
— Я. Услышал. Всё, — его вторая рука поднимается, полностью заключая меня в ловушку. — В вашем маленьком убежище. Твои друзья, твои коллеги-шпионы, кем бы они ни были. Я слышал, кто ты. Зачем тебя послали, — его лицо искажается. — «Если Лондон решит, что он представляет угрозу, ты знаешь, что тебе, возможно, придётся сделать». Это прямая цитата, дорогая. От женщины, с которой ты работаешь.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. Он был там. Невидимый, слушал всё. Услышал предупреждение Кэт, услышал, как я защищала его, следил за мной от Ред-Хука.
— Я убил дюжину человек ради тебя сегодня, — продолжает он, его глаза прожигают во мне дыры. — Разрывал их голыми руками. И всё это время ты лгала мне. Всё это время планировала, как убить меня, если твои хозяева отдадут приказ.
— Это не…
— «Эмоциональная привязанность формируется, несмотря на контрмеры», — он бросает мне мои же слова, процитированные из блокнота. — Контрмеры. У тебя были контрмеры, чтобы не привязаться ко мне. Как будто я был болезнью, которой ты пыталась не заразиться.
— Большинство этих записей было в начале! — слова вырываются отчаянно. — До того, как я по-настоящему узнала тебя, до того, как…
— До чего? — он наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха. — До того, как ты поняла, что я полезен? До того, как выяснила, как манипулировать мной для максимального извлечения информации?