Авангард (ЛП), стр. 39

Да и какая вообще разница?

В любом случае эта тёмная, бурлящая во мне разрушительная сила жаждет Мию — жаждет её с силой, пугающей меня, не дающей спать по ночам, заставляющей делать безумные вещи: лететь на крыши, пробовать её на вкус, будто она — последняя трапеза в моей жизни.

«Найди её. Возьми её. Удержи. Сделай её своей».

Я бью кулаком по стеклу. Оно не разбивается — слишком прочное, да и ударил я не в полную силу, — но удар отдаётся в руке, в груди, что-то внутри меня освобождается.

В одном Джулия ошибается. Что бы ни происходило между мной и Мией, уже слишком поздно это прекращать.

Я слишком глубоко увяз.

И не уверен, что хочу найти путь обратно.

ГЛАВА 17

МИЯ

В конспиративной квартире пахнет подгоревшими тостами Байо и застоявшимся кофе — и прямо сейчас это самая утешительная комбинация запахов на свете.

Я сумела спуститься с «30 Рок» благодаря компании подвыпивших двадцатилетних ребят, которые за взятку пробрались на смотровую площадку, чтобы устроить вечеринку после закрытия. Они нашли меня, съёжившуюся в пиджаке Авангарда, с размазанной тушью и растрёпанными волосами — в точности как героиня «Галереи позора» после ночного приключения. Одна из девушек — благослови её Господь — просто протянула мне бокал шампанского и сказала:

«Мужчины — мусор, детка. Ты заслуживаешь лучшего».

Если бы она только знала…

Оттуда я спустилась на лифте, выскользнула через служебный вход и поймала первое попавшееся такси. Водитель бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида и благоразумно решил воздержаться от комментариев.

Теперь я сижу на продавленном диване в нашем убежище УСО, закутавшись в одеяло, слегка пахнущее нафталином, а Кэт и Байо смотрят на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

Тишина мучительна.

— Та-а-ак… — наконец произносит Байо нарочито нейтральным тоном. — Любопытный поворот событий.

— Ты слышал, — говорю я, и по телу пробегает волна паники.

Мне хочется умереть. Хочется, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком.

— Мисс Мия, — Байо зажимает переносицу пальцами. — Я слышал всё. Каждый звук. В мучительных подробностях. — Он вздрагивает. — Есть вещи, которые невозможно развидеть или «расслышать». Они навеки выжжены в моём мозгу. Мне понадобится терапия. Возможно, лоботомия.

Моё лицо пылает.

— Я забыла… Серьга… Я собиралась…

О боже мой.

— Собиралась выключить её до того, как супергерой Америки заставил тебя испытать оргазм три раза подряд на крыше? — ледяным тоном произносит Кэт. Она стоит у окна, скрестив руки, и в тусклом свете её лицо непроницаемо. — Да, это было бы весьма предусмотрительно.

— Кэт…

— Мне пришлось слушать, как ты стонешь его имя, пока я фотографировала Виктора Козлова, пожимающего руку производителю оружия, — говорит она. — Ты хоть представляешь, как сложно сохранять концентрацию во время слежки, когда твоя напарница в это время испытывает оргазм у тебя в наушниках?

— Оргазмы, — поправляет Байо, поднимая три пальца. — Во множественном числе.

Я закрываю лицо руками.

— Простите. Мне так жаль. Я не думала, что всё это произойдёт. И уж точно не планировала, что вы будете присутствовать при каждом моменте.

— В том-то и проблема, не так ли? — Кэт отходит от окна, её ботинки отчётливо стучат по деревянному полу. — Ты не планировала. Не думала. Просто позволила ему унести тебя на какую-то крышу и…

— Я знаю, — мой голос срывается. — Знаю, ладно? Я всё испортила.

— Ты не просто всё испортила, — она останавливается передо мной и смотрит сверху вниз этими глазами, повидавшими слишком многое. — Ты, возможно, поставила под угрозу всю миссию. Если Манк узнает об этом…

— Он не узнает, — я резко поднимаю взгляд. — Не сможет. Кэт, пожалуйста.

— А почему я не должна ему рассказать? Разве я не обязана сообщить, что ты подставилась? Ведь это значит, что и мы тоже под ударом, — она наклоняет голову, изучающе глядя на меня.

Я с трудом сглатываю, пытаясь найти слова, чтобы всё исправить. Их нет, но я всё равно пытаюсь.

— Потому что я всё ещё могу это сделать. Всё ещё могу завершить миссию, — я встаю, сбрасывая одеяло. — Я уже была в подобных ситуациях. Это классическая «медовая ловушка». Шпионские игры с элементами соблазнения. Просто в этот раз, возможно, всё не закончится смертью. Я не знаю. До сих пор не знаю, для чего на самом деле был создан Авангард, представляет ли он угрозу, а ведь Роджер хотел, чтобы я подобралась как можно ближе.

— Есть разница между тем, чтобы подобраться к цели, и тем, чтобы потерять всякое чувство контроля.

— Я знаю. То, что случилось сегодня вечером, — это ничего не значит. Это было просто физическое влечение. Миг слабости. Больше такого не повторится.

— Миг слабости, — смех Кэт звучит пусто. — Вот как?

— Кэт, ты немного слишком строга с ней, нет? — со вздохом замечает Байо.

— Нет, всё в порядке, — говорю я ему, затем снова смотрю на Кэт. — Я серьёзно. Я потеряла бдительность, чего не должна была делать, но это не… — я заставляю себя произнести эти слова. — У меня нет к нему чувств. Это был просто секс.

— Да там даже секса-то не было, — бормочет Байо. — Почти секс. И это даже хуже, потому что теперь осталось незаконченное дело.

Я не собираюсь спорить с ним о том, что именно считать сексом. Мне не хочется вообще говорить обо всём этом.

— Суть в том, — продолжаю я, — что я умею разделять. Меня учили разделять. Вы меня знаете. Знаете, на что я способна. Знаете, сколько целей я устранила. Что бы ни происходило между мной и Авангардом…

— Так что же происходит между тобой и Авангардом? — резко перебивает Кэт. — Потому что с моей точки зрения выглядит так, будто наш агент развил эмоциональную привязанность к своей цели — такую, что затуманит её суждения, подорвёт способность принимать решения и потенциально может привести к гибели всех нас.

— Это не…

— Ты поцеловала его, Мия! И он не умер! Ты понимаешь, что это значит? Какие последствия?

Я замираю, сердце ёкает, и я чувствую себя ужасно маленькой.

Конечно, я понимаю. С тех пор, как это случилось, я ни о чём другом и не думаю.

Пятнадцать лет мой поцелуй был оружием. Страховочным механизмом. Последним средством, которое гарантировало, что меня никогда по-настоящему не захватят, никогда не одолеют, что я никогда не смогу по-настоящему сблизиться ни с кем — потому что любой, кто подойдёт слишком близко, заплатит жизнью.

А теперь этот механизм защиты исчез.

Я вдавливаю ноготь в ладонь, пока не становится больно. Пока не чувствую что-то, чему могу дать имя, что-то с чёткими гранями — вместо этой бесформенной боли, растекающейся по груди, словно тепло.

Словно оттепель.

Я не могу позволить себе оттаять.

Не здесь.

Не ради него.

— Это значит, что я не могу убить его так, как обычно, — тихо говорю я.

— Это значит, что он — первый человек, к которому ты можешь прикоснуться без последствий, — выражение лица Кэт слегка смягчается. — Первый человек, которого ты можешь поцеловать, трахаться, с которым можешь просто быть. Ты правда ждёшь, что я поверю, будто это для тебя ничего не значит?

Я не отвечаю. Я даже не знаю, что сказать.

Она вздыхает, и на мгновение в её взгляде появляется сочувствие — редкость для неё.

— Я была на твоём месте, — тихо говорит она. — Не совсем так, но достаточно близко. Влюбиться в цель легко, Мия. Очень легко. Они становятся центром твоего внимания, твоей энергии, твоих мыслей. Ты изучаешь их, узнаёшь, предугадываешь их потребности, и где-то по пути твой мозг начинает путать слежку с близостью.

— Я не влюбляюсь в него, — повторяю я.

— Ты уже влюбилась, — она поднимает руку, прежде чем я успеваю возразить. — Я не говорю, что ты уже рухнула на землю, но ты в свободном падении, и если скоро не дёрнешь за кольцо парашюта, то разобьёшься. А когда это случится, ты утащишь за собой миссию — и, возможно, всю команду.