Из огня да в полымя. Книга 2 (СИ), стр. 45

— Мне без разницы, лишь бы компания была хорошей.

— Вот-вот, — смеётся Настя. — Мы рассуждаем одинаково, потому что что?

— Потому что мы банда.

— Нет же, Лёш, мы единокровные брат и сестра. Если серьёзно, мы с Ху успели уже побывать и в Зарядье, и на ВДНХ, и на Патриарших, и на Чистых прудах. Туда конечно можно хоть каждый день ездить, не заскучаешь. Но мы всё ж подумали, нет, сегодня — Воробьёвы горы. Там же природоохранная зона, дикие животные, редкие растения. Для Янь увидеть настоящий русский лес будет очень здорово. Там ещё смотровая площадка есть, её нахваливают. Толя уже был, говорит, замечательное место. Я это к чему. Ты надень на себя что-нибудь попроще.

Понятно, почему сестрица выбрала такой вариант. Не хочет, чтобы я предстал бедным родственником перед её друзьями. Она ж не в курсе, что я уж сам позаботился об одежде. Но говорить ей об этом сейчас не стал. Сюрпризом будет.

— Хорошо, Настя. Попроще, так попроще. Джинсы, рубашка, кроссовки — пойдёт?

— Пойдёт. Лёша, ну всё, я уже спускаюсь в паркинг, мне ещё за Ху надо заехать, а потом по дороге Анатолия подхватить. К двенадцати успею.

Кладу телефон перед собой, мало ли, ещё кто позвонит, хватаю пирог и вспоминаю, что забыл сообщить Тамаре о своём прибытии домой. Слоупок бестолковый. Оправданием может быть только то, что я почти постоянно о ней думаю, про что и написал ей эсэмэску.

Доел угощение, помыл и отнёс бабе Любе тарелку, а потом всё ж позвонил своей шатенке. Почему-то на расстоянии, когда не глаза в глаза, мне проще говорить всякие нежности. До сих пор не изжил из себя стеснительность прежнего Платова.

Пойти что ли на улицу посидеть у подъезда? Ага, как бабка. Лучше ещё кофе попью, причём на балконе. Есть у меня какое-то тревожное чувство безо всякой причины. Уж больно жирная у меня белая плоса в жизни началась. Как бы потом резко не сменилась на такую же жирную, только чёрную.

На балконе, любуясь родным городом с высоты птичьего полёта, подумал, что не такую уж и обузу на меня сестра навешивает, попросив иногда составлять компанию её подруге. В конце концов, должен же и я чем-то помогать Насте. Она вон как мне обрадовалась, искренне привязалась, старается, где нужно и где не нужно, быть мне хоть в чём-либо полезной. А я что, совсем неблагодарный?

На телефоне пикнуло очередное оповещение. Опять поди какая-нибудь реклама. Достали уже с нею.

Нет, сестра прислала сообщение, что приедут минут на десять раньше. Что ж, тогда допью кофе и начну одеваться. Посмотрим, что там за Ху Янь и Толян такие.

Глава 17

Уже надевая новые, только вчера купленные туфли, вдруг осознал, что я сто лет в обед не проверял свои деньги, те, которые в сумке. Даже когда поработал над переоборудованием кладовой, в баул не загянул. Капец, что со мной происходит-то?

Времени ещё хватает, так что, быстро иду к своей гардеробной, достаю из-за зимней обуви сумку, открываю, пересчитываю и впадаю в прострацию. Просто не сразу сообразил, точнее, вспомнил, о тех трёхстах тысячах, которые положил в Сбере на накопительный счёт премиум.

Ух, отпустило. Не семьсот, а, получается, четыреста с небольшим я потратил. Нет, даже меньше, если учесть почти совсем вчера не потраченную и лежащую у меня в барсетке наличку и ту сумму, которую я забросил через банкомат на новую карту. Конечно, и четыреста дофига, ну так и прикупился я на славу. Настя сейчас офигеет. Не придётся перед подругой краснеть за братика.

Хотя, о чём это я? Ху Янь историю меня московского, сироты при живом отце, в общих чертах знает, они с моей сестрой достаточно откровенны, всё ж очень давние и близкие подруги.

Захватываю вымытую бабы Любину тарелку из-под пирога, заношу по пути к ней, получаю доброе напутствие и спускаюсь на лифте. Будто по таймеру всё делаю — едва вышел на крыльцо подъезда, где на лавочке сидит старенький дедушка с первого этажа, у него на очках линзы, как у телескопа, и громко поздоровался с ним, он у нас ещё и глуховат, как в начале дороги вдоль нашего дома показался Лексус сестрёнки.

Не доехав до меня, Насте пришлось затормозить у соседнего подъезда. проезд ей перегородили две девчонки лет по пяти, ругавшиеся между собой возле припаркованной белой Омоды, они никак, смотрю, не могут поделить между собой единственный обруч и с криками «дай!», дёргают его каждая к себе. Блин, вот куда родители смотрят? Ну, или хотя бы учили детишек, что проезжая часть — не место для игр. Ага, вот когда свои появятся, тогда и буду умничать, лет через двадцать, а пока поднял вверх руку, помахал ею и пошёл к Лексусу. Тут два шага.

Конечно же сестра меня тоже давно увидела и, не дождавшись, пока малолетние скандалистки выяснят между собой отношения, припарковала машину бампер к бамперу возле китайской. Я-то рассчитывал, что сяду в салон на свободное место, где и поздороваемся и познакомимся. Только у девушек из высшего общества и их нового приятеля свои представления о культур-мультуре. Все трое вышли из Лексуса ещё до того, как я к нему подошёл.

— Алексей! — как-то прям официально приветствовала меня Настя, сделавшая несколько шагов навстречу, коротко обняла и тут же отстранилась. Представила: — Вот, Лёш, это Янь, ты её уже слышал по телефону, и я тебе о ней рассказывала, — китаянка, до этого сидевшая на переднем пассажирском сидении, уже легко протиснулась между Лексусом и Омодой и протянула мне руку. — А это Анатолий, наш однокурсник, — тот вышел из задней двери.

Не понял, мне придётся рядом с ним ехать? Похоже на то. И ладно. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. До Воробьёвых гор путь не сказать, чтобы близкий.

— Рада увидеться, Алекс. — сказала Ху, улыбаясь. Она говорила по-русски с чудовищным акцентом, но вполне понятно. — Настя много хорошего про тебя рассказывала, и вы так сильно похожи. Не потому что все русские для меня на одно лицо, — звонко рассмеялась. — а потому что так и есть.

У неё звонкий голос, худенькая фигура, облачённая в светлое, как и у Насти, короткое платье, не прикрывающее коленки, выкрашенные в жёлтый цвет прямые волосы почти до плеч, узкие мальчишеские бёдра и красивое лицо, хотя лично мне азиатские черты не нравятся.

— Я тоже ряд, Янь, — пожимаю её ладошку, неожиданно холодную, как лягушка. — Отлично говоришь по-русски, — чуть преувеличиваю её лингвистическое умение.

— Это всё заслуга твоей сестры, — Ху принимает комплимент за чистую монету. — «… в самом деле, очень похож на Нэсти, — читаю в её мыслях. — И совсем не похож на отвергнутого отцом сироту. Красивый, сильный, уверенный и прилично одет…», — последнее меня сильнее всего порадовало. — Мы с ней много на великом и могучем общались, — опять смеётся.

— Польза была обоюдной, — поясняет сестра, хотя я это и так от неё ещё при первой нашей беседе слышал. — Янь меня китайскому научила больше, чем все мои учителя. Анатолий, ты чего встал? — обратилась к замершему за спиной китаянки сокурснику.

— Здорово, — выступил вперёд Анатолий.

Это крепкий парень лет восемнадцати-девятнадцати — ага, а сколько должно быть тому, кто только что закончил школу и поступил в университет? — столько и должно быть — ростом чуть-чуть пониже меня, повыше Насти на каблуках, зато в плечах заметно шире. У него спортивная фигура, волосы немного темнее моих, правильные черты лица, прямой нос, открытая американская улыбка. Одет в летний светло-серый костюм и белую футболку. Наверное так жарко будет, но пиджак-то всегда можно снять.

Толян лучится дружелюбием, и мне он жутко не нравится уже с первого взгляда. Мудак, который за показным дружелюбием скрывает свои истинные чувства. Вот только меня-то не проведёшь, эмпатия чётко определила в нём самодовольство, чувство превосходства и презрение ко мне. Блин, и когда уж я успел от него такое отношение заслужить? А ещё заметное облегчение. Оно-то тут при чём? Сейчас узнаю, ментал же есть.

" — … зря переживал. Действительно брат. С одного уже взгляда не спутаешь. — промелькнули у него мысли, от которых ему и полегчало. Рукопожатие Толика крепкое, но без лишнего нажима. — Похожи очень. Интересно, что брат этой богатенькой тёлки делает в этом человеческом муравейнике? — похоже, сестра ещё не успела или не пожелала просветить своего нового знакомого с нашими семейными делами. — Накосячил что ли где-то, вот его и выкинули на вольные хлеба? Опасный перец так-то, взгляд острый как у волчонка, но мне-то он вряд ли будет мешаться. Работает с утра до вечера, живёт далеко от сестрицы…"