Из огня да в полымя. Книга 2 (СИ), стр. 46

Есть вещи, на которые расстояния не влияют. Да, у Насти своя жизнь, у меня своя, но мы родные, а для меня она реально единственный родной человек. Так что, зря рассчитываешь, козёл, что я не смогу или не пожелаю помогать Насте. А уж насчёт тебя мне уже всё ясно. Капец, наверное это карма у всех богатых наследниц подвергаться атакам таких вот уродов. Нормальные-то парни вроде меня ни за что не согласятся стать содержантами даже у любимых женщин, а среди ровни выбор-то совсем почти отсутствует, сколько её, той ровни-то? Да и мажоры такие мажоры.

— Здорово, — зеркалю я приветствие и обращаюсь к сестре: — Поехали? Знакомство продолжим в машине.

Наша компания перегородила тротуар, и надо освободить проезд коляске, которую толкает перед собой женщина лет сорока пяти. Бабушка поди. Хотя сейчас случается, что и рожают поздно.

Мы сели в Лексус — как я и предполагал, моё место оказалось рядом с Толей на заднем сиденье, с которого вижу ухо сестры и профиль Ху — и Настя вырулила на дорогу. Малолетние скандалистки проезжую часть уже нам освободили, и обе направляются к детской площадке зарёванными, с обручем в руках. Значит ничья пока.

Если что, Анастасия Платова сможет легко в такси зарабатывать, она очень уверенно водит машину. И аккуратно, при этом, не лихачит.

Была мысль, что ради подруги включит китайскую музыку, но, нет, наше Авторадио выбрала. Звук для фона, общаться нам не мешает.

— Сложный вариант на ЕГЭ достался, — рассказывает мне сосед, достаточно громко, чтобы и девчонки слышали. — На бюджет международного права не хватило. Мог бы на обще-гражданское или уголовное, но батя сказал, заплачу, не проблема, а мне нравится изучать международные и корпоративные законы и правила.

Он продолжает изливаться фразами о себе любимом, явно рисуясь не передо мной, а я, наплевав на головные спазмы, изучаю его получше, узнаю, как обстоят дела на самом деле. Не сказать, что он прям совсем всё врёт, но картинку представляет сильно искажённую. В реальности, нет у него богатого папашки. Отец есть, но до больших доходов его семье очень далеко. Учёбу ему оплатил какой-то большой начальник из ОСК, объединённой судостроительной компании, у которого его матушка работает секретарём. О причинах такой проявленной щедрости Анатолий Чивиков старается не думать, только я-то могу и вглубь поверхностных мыслей погружаться, пусть и расплачиваюсь за это ещё большей болью. Стыдно ему, что батя рогатым ходит. Свечку, понятно, не держал, но не дурак, по косвенным признакам ещё в девятом классе догадался о сути взаимоотношений матери и её шефа, случайно подслушав её разговор по телефону.

Больше всего Толика злит, до бешенства, что и отец давно обо всём догадывается, но предпочитает делать вид, что ничего не замечает. Уж много благодеяний сыпется от того начальника. Похоже, набившийся в приятели к моей сестре мудак полностью пошёл в своих родаков.

Нет, так-то я понимаю, что расчётливость не такое уж и зло. Сам стараюсь себя не обижать и ищу лучшие варианты ао всех ситуациях. Если б он в своих мыслях называл мою сестру что-то вроде Настёнка, зайчик, любимая, малышка и тому подобное, то и фиг бы тогда с ним, пусть бы рядом с ней и крутился, всё ей развлечение, не оставаться же вовсе без парня? К тому же, замуж сестрице стопудово придётся по воле родителей выйти.

Но этот урод мою Настю называет богатенькой тёлочкой, избалованной дурой или развесившей уши сучкой. Значит, его место возле параши. В морду ему прямо сейчас бы двинул, да только как объясню, за что? Скажу, прочитал его поганые мысли?

— Насть, ты куда-то не туда свернула, — прервал я монолог Толяна. — Вон же наш университет, — чуть нагнувшись к её сиденью, показываю пальцем на высотку МГУ, показавшуюся вдалеке. — Всё самое интересное на правом берегу.

— Я знаю, Лёш. — сестра останавливается на светофоре. — Мы начнём с левого. Янь хочет на канатке проехать над рекой. Там тоже виды хорошие.

— Янь, а ты же многое у нас видела? — втягиваю в общий разговор китаянку, надоело соседа слушать, а то, получается, девчонки отдельно переговариваются, я с этим мудаком отдельно. — Как тебе Москва? Понравилась?

— Очень, — кивает Ху. — Главное, людей на улицах очень мало.

— Чего⁈ — в один голос удивляемся мы с Толяном.

Девушки обе заливаются смехом. Понятно, шутка. Хотя, говорят, в каждой шутке есть доля истины. Поди и в самом деле наша столица по сравнению с азиатскими мегаполисами, всякими гонконгами, шанхаями, осаками и прочими действительно малолюдна. Но сейчас Янь точно подколола. Продолжила уже серьёзно:

— Москва очень-очень красивая. Хотя я тут и видела-то ещё немного. Даже на смотровой площадке ещё ни разу не была, хотя к самому МГУ уже раз десять подъезжала. Всё некогда было. А нужно. Сегодня вот и побываю. Ваш великий Чехов писал, кто хочет узнать Россию, должен посмотреть на Москву с Воробьёвых гор. И Воланд со свитой, прощаясь с Москвой, смотрели оттуда. — блин, ну, про Чехова я слышал, в школе что-то изучали, но не помню что — Преступление и наказание? — а нет, это Толстой. А вот кто такой Воланд со свитой? Почему прощался? Тоже релоканты, которые не смогли жить в стране, воюющей со своими соседями? Нет, вряд ли. Китаянке-то до таких никакого дела нет. Да и нам тоже. Уехали, и скатертью дорога. Но вообще, не забыть бы этот момент. Чтобы стать своим в кругу таких вот весомых персон, дорогих шмоток и последней модели айфона мало. Надо знать, о чём они вообще говорят. — Мы с Настей побывали кое-где. Очень всё красиво. — продолжает Ху Янь. — Только, жаль, у меня лишь одно сердце, и оно осталось в Санкт-Петербурге.

Это Ху Янь ещё у нас в Мухинске не была. Не в самом городе, а где наше озеро и дальше вглубь Муромских лесов. Там когда-то Соловей-разбойник водился, богатырь Илья свои подвиги совершал, а природа такая, что китаянка явно придёт в восторг. Свозить что ли при случае на берег Клязьмы? А насчёт Питера, её восторженного отношения, тут я полностью был бы согласен, и всё же моя Москва лучше. Ху просто её пока мало знает.

Так-то, как подумаешь, какая, правда, у нас большая страна, разная, красивая. Точно, мои намерения следующий Новый год встречать на Алтае, на озере Манжерок, остаются в силе.

— О, и места есть, — обрадовалась Настя. — Сейчас припаркуюсь.

Ещё бы для неё не нашлось свободной парковки. Собянин такие зверские цены за стоянку установил, что только моей сестре и таким как она и можно ставить свои авто. Ну, да, зато теперь проезды не загромождаются непролазными дебрями металла.

— В Пекине у нас ездят один день машины с чётными номерами, другой с нечётными, — ответила на вопрос Толяна Ху Янь, когда мы уже вышли из авто и закрыли двери. — Как-то приходится выходить из ситуации с огромным количеством автомобилей. Раньше, говорят, намного проще было, когда почти все на велосипедах ездили. Понятно, никому не нравятся ограничения. Только с партией не поспоришь. У нас в семье есть машины и с чётными номерами, и с нечётными у мамы и старшего брата. Ой, Настя! Мороженое! — увидела китаянка киоск.

— Может хватит, Янь? — насупилась Настя. — Только-только ведь горло вылечила.

— Не будь занудой, — смеётся Ху. — Ты же помнишь, сколько я тогда съела? Очень мне понравилось русское мороженое. Сегодня один стаканчик съем, не больше. Честное слово, Нэсти.

— Кому какое? — спросил Анатолий, направляясь к ларьку. — Настя? Янь? Алексей?

Вот же козёл хитрый. И соображает быстро. Сейчас он за всех заплатит, когда ценник дешёвый, а когда девчонки ещё чего-нибудь захотят, будет уже моя очередь за них заплатить, а это чего-нибудь может оказаться намного дороже. Так ладно бы за сестру с подругой, ещё ж и за этого урода надо будет свои кровные выкладывать. Ну уж нет, болт тебе.

— Я ещё не знаю. — отвечаю. — Сейчас посмотрю, выберу. Ты девчонкам и себе пока купи.

В киоске продаётся и готовый продукт в упаковке, и шариками в вафельных стаканчиках на развес. Настя выбрала себе два кругляша пломбира с шоколадной крошкой, а Ху сразу три — лимонный, шоколадный и фисташковый. Переживаю, у неё попа худенькая, не слиплась бы. Ха-ха, шутник блин.