Осколки грёз, стр. 76
Слеза невольно покатилась по румяной щеке, когда я вновь шепотом произнесла вслух текст письма, прижимая его ближе к сердцу. Мне нужно было смотреть вперед, как и твердила Хизер. Не оборачиваясь назад, в прошлое, где был Стэнли и все, что нас связывало.
Ежедневный громкоговоритель, вновь напоминающий о грядущих занятиях, заставил стряхнуть былую грусть прежде, чем я снова погрузилась в пучину былой влюбленности.
Я подошла ближе к письменному столу и сразу же достала нужные учебники вместе с ежедневником. Бо`льшую часть времени я потратила на заполнение расписания и выступлений в театре, которые должны были пройти на этой неделе. После моего провального вылета с конкурса я оставила в тени все попытки стать известной поэтессой. Оскар Гилберт был разочарован мной, так и не узнав истинной причины моего ухода. Однако именно он предложил мне играть небольшие сценки в одном из центральных театров в городе. С этого места все и началось. Постановки в бродвейском театре «Вивиан Бомонт» помогали мне на время забыться, словно я бежала от той реальности, в которой отказывалась существовать.
Возможно, я не была гениальной актрисой, но точно знала, что это мой второй шанс, который я не должна была упустить.
Из-за неопытности я провалила все прослушивания перед поступлением в университет. Мне приходилось просиживать ночи напролет за изучением пьес и заучиванием пробных ролей. Но так продолжалось недолго. На следующих прослушиваниях я смогла привлечь внимание кастинг-директоров. На этот раз я не собиралась останавливаться.
Первые выступления были неуверенными и скованными, но я все больше раскрывалась. Я привыкала к новому темпу, и мне это нравилось. Второстепенные роли сменялись одни за другими, маленькими шажками перерастая в основные. Больше всего я гордилась выступлением, где сумела примерить на себя судьбу Скарлетт О’Хары из мюзикла «Унесенные ветром», о котором многие репортеры писали в местных газетах.
Я отсчитывала минуты до ближайших выходных, на которых должно было состояться юбилейное представление в театре.
Быстро приняв душ и собрав волосы в высокий хвост, я принялась искать что-нибудь подходящее в своем небольшом гардеробе. После пары постановок в театральном клубе старшей школы Уайт-Плейнс мне удалось заполучить несколько старинных винтажных нарядов, по которым в последнее время просто сходила с ума. Так, я остановилась на белой блузке с пышными рукавами и платье в горошек на бретельках песочного цвета. В таком образе я походила на одну из звезд Бродвея прошлого столетия.
Проведя пару минут за самолюбованием перед зеркалом, я схватила свою кожаную сумку на длинном ремешке и перескочила через несколько ступенек главного входа.
– Доброе утро, Джереми!
Передо мной стоял тот парень, с которым я впервые познакомилась на встрече с Оскаром Гилбертом. Он слегка вытянулся за то время, которое я знала его. Он стал еще более привлекательным для таких девчонок, как я. За ним бегало больше половины первых и вторых курсов, но он был всегда рядом со мной, даже несмотря на то, что мы считались друзьями.
Джереми был, как всегда, прекрасен: темные глаза, вытянутые скулы, уложенные назад волосы, костюм в полоску, который он носил чуть ли не каждый день вместе с черными ботинками. Он должен был поддерживать свой статус.
– А я-то думал, почему солнце сегодня стало светить ярче, – проронил парень, идущий мне навстречу. – Бежишь в театр?
– Ты, как всегда, прав.
– Сегодня же нет репетиций, – удивленно сказал он.
– Хизер только что написала мне о срочном собрании.
– Черт. У меня зачет по математике. Подожди, у тебя ведь тоже сегодня сдача реферата.
– Да, но я должна быть в театре со всеми. Ты знаешь, как это важно для меня.
– Знаю, Эмили. Значит, мне снова придется тебя прикрыть?
– Всего на одно занятие! – я умоляюще взглянула в его глаза, изображая унылую, но милую гримасу.
– Когда-нибудь это точно перестанет на меня действовать.
– Завтра я испеку твое любимое шоколадное печенье.
– В таком случае мы квиты! – произнес он в ответ с доброй улыбкой во весь рот.
Запрыгнув в автобус, я поспешила в Линкольн-центр. Театр располагался на Манхэттене и был, наверное, единственным бродвейским театром за пределами театрального района Нью-Йорка недалеко от Таймс-сквер.
Яркая белая вывеска «Бомонт» граничила еще с двумя. Название постановки «Ангел» [42]горело ярким неоновым светом и выглядело намного больше в размерах, чем было на самом деле. «Бомонт» содержал в себе три театра: главный зрительный зал, который классифицировался как театр, а также две внебродвейские площадки – театр Митци Ньюхаус и театр Клэр Тау.
Через главный вход, который имел высоту в два этажа, располагался вдоль площади и был почти полностью обрамлен стеклянной навесной стеной, я разглядела Хизер и еще несколько человек из своей труппы. В этих стенах я чувствовала себя живой.
Мимо меня проходили люди из других трупп, готовящиеся выйти на сцену и перевоплотиться в своих героев.
– Где тебя носит? – недовольно проговорила Хизер, но с прежней нежностью окутала меня в свои объятия.
– Прости, я пришла, как только смогла. Ты же знаешь, что мне и так приходится жертвовать университетским временем.
– Мы тут все на взводе. Чарльз попросил нас собраться в главном зале. Он выглядел очень рассерженным. Если не хочешь попасть под горячую руку, то я бы посоветовала тебе поторопиться.
После того как меня утвердили на роль, я познакомилась с будущими коллегами, режиссером, помощником режиссера, художником по декорациям и главным постановщиком Чарльзом Брауном. Как я узнала позже, они с Оскаром дальние родственники. Несмотря на то что Чарльз был значительно старше нас, он всегда старался быть наравне с молодыми талантами. Он любил называть нас своими театральными детьми.
Концертный зал располагался этажом выше. Мы неспешно вошли в открытую дверь, через которую обычно заходили зрители. Слегка приглушенный свет в проходах навеивал мрачную атмосферу предстоящего разговора.
Внезапно прожектора развернулись к самому центру, отдавая блеклым желтым оттенком. Никто из нас не заметил стоящего в середине сцены Чарльза, расположившегося на одном из стульев прошлой постановки «Вишневого сада».
– Присаживайтесь, – устало проговорил он и направил свой взгляд в нашу сторону. Тревожное молчание повисло в воздухе на несколько минут. – Я пришел к вам с неприятной новостью. Есть большая вероятность того, что ближайшие выступления перенесут на неопределенный срок, или вовсе наши голоса больше никогда не прозвучат в этих стенах. Прежде чем вы захотите высказать свои возмущения, скажу, что я сам узнал об этом только сегодня и, увы, ничего не смогу с этим поделать. На днях должен приехать один из известных деятелей искусства, чтобы презентовать свои работы. Как оказалось, он забронировал за собой это место несколько недель назад. Смею заявить, что мистер Говард повелся на немалые деньги, которые ему предложили за аренду этой части театра. Однако мне все же удалось выбить для нас последнее выступление в выходные. Но это еще не все. Есть вероятность, что если мы не найдем нового инвестора, то в ближайшее время театр выкупят.
Каждое слово Чарльза отдавало звоном в ушах. Сердце билось в груди, предчувствуя наступающий конец.
Я оглянулась на всех, кто за последние месяцы стал мне родным. Все они были моей маленькой семьей, к которой я сильно привязалась. Разве путь к исцелению мог так просто оборваться?
– Нам нужно бороться! – выкрикнула я, поднявшись с сиденья.
– У нас нет таких денег, Эмили, и вряд ли они вообще появятся. Мы в дерьме, как вы любите говорить. Ходят слухи, что за театр предлагали свыше десятка миллионов долларов. Нам ничего не остается, как просто принять этот факт к сведению. Я могу лишь посоветовать вам приглядеться к новой работе в другом месте. Очень жаль, дети мои.