Осколки грёз, стр. 73

Глава 38. Стэнли

«Стихи. Стихи. Стихи», – крутилось у меня в голове, когда я в очередной раз перебирал стопку исписанных бумаг. Уже несколько дней папка с произведениями, лежащая на краю стола в мастерской, мозолила мне глаза. С нашей последней встречи с Эмили книга так и не сдвинулась с места.

Причудливые наброски на страницах смотрели на меня с жалостью и недопониманием после всего, что нас связывало.

Книга Лилу была нашей с ней маленькой историей, которую мы создавали вместе. После того, как Эмили перенесла все свои стихотворения в подаренный мной самодельный блокнот, похожий на небольшую книгу, она попросила меня добавить к ним иллюстрации: скромные изображения, отражающие ее собственную Вселенную.

Я не смог. Не смог. Поступил, как настоящий ублюдок, рушащий свою жизнь и всех, кто мне был так дорог.

Незадолго до того, как Эмили уехала в Сиэтл, миссис Вернс сказала о том, что я вылетел с конкурса. Вылетел к чертовой матери, словно ненужный мусор. Я все время прокручивал момент, когда вернулся после паба и в очередном порыве эмоций испортил картину, последнюю картину, которая могла подарить мне еще один гребаный шанс.

Несколько дней прошли как в тумане. Я не вылезал из своей творческой каморки и постоянно напивался. До потери сознания и пульса. Превращался в отродье своего отца, которым так боялся стать. Тогда я начал понимать, почему все его неудачи сопровождались бесконечными беседами с алкоголем. Я, как и он, привык решать проблемы сам, не вмешивая других, что всегда приводило только к худшему. Я стал реже отвечать на звонки друзей и родителей, не покидая свою берлогу. Когда прошло уже много времени для беспокойства, Дерек и Райан решили навестить меня. Я никак не отзывался и не подавал каких-то признаков жизни до того момента, пока парни просто не нашли меня, бьющегося с содроганием от непрекращающихся панических атак в углу комнаты. Легче не становилось.

Я чувствовал, что опять тону, добираясь до самого дна.

Зависть и ненависть закрались глубоко под кожу, обращаясь в мою погибель.

Поэт и художник – идеальная пара? Первое время мы с Эмили поддерживали друг друга в начинаниях, но порой я стал замечать, что ее достижения приносили мне неприятное стремление стать лучше ее. Мы были творческими людьми, в таком кругу мог выжить только один: тот, кто больше работал и совершенствовался, имел больше шансов реализовать врожденный талант.

После того как я окончательно распрощался с живописью, я стал прислушиваться к своему внутреннему голосу, который то и дело твердил мне одно и то же: «Ты заслуживаешь большего, чем она. Разве тебе нужна та, кто будет лучше тебя во всем?»

Мне приходилось бороться с собственным разумом. Я мог часами сидеть в углу мастерской и разговаривать сам с собой, сходя с ума от этих посторонних голосов в своей голове.

Я видел в Эмили воплощение своей Музы, которая сумела отыскать меня среди этой тьмы. Я не хотел, чтобы она привязывалась ко мне. Она должна была исчезнуть, упорхнуть, как птица, жаждущая свободы и спокойствия. Моя Лилу не сторонилась меня и моих изъянов, наоборот, искала в них свою покалеченную правду. Ее крылья были так юны и хрупки, что в один момент я сумел их сломать.

Она была предана мне с первой встречи. Всегда.

Но я сдался, когда ее стихотворения так и не нашли своего приюта, который мог привнести в ее жизнь маленькое счастье, победу, к которой она так долго шла.

Сегодня впервые за долгое время я провел ночь у себя дома. Я настолько отвык от своей комнаты и родных стен, что все вокруг казалось таким чужим. Я проснулся от настойчивого стука в дверь.

– Стэнли, ты уже проснулся? Если не встанешь сейчас, то пропустишь выпускной, – пробормотала мама, когда бесцеремонно вошла ко мне. – Отец уже давно ждет тебя, чтобы поехать в «Уэстчестер» за смокингом.

– Дайте мне пару минут, – неохотно произнес я.

Впервые за завтраком меня не раздражали разговоры родителей, не заботил скрежет столовых приборов, бьющихся о посуду. На удивление я чувствовал себя лучше. Наверное, так я радовался последнему дню в Уайт-Плейнс. Единственное, что наводило на меня тоску, – наше с Эмили будущее. Она долгое время провела в Сиэтле, поэтому я не смог устроить ей красивое приглашение. При входе в школу выпускники поставили складной стол вместе с небольшой тумбой, на которой стоял огромный стеклянный шар с билетами на бал. Украшенные ленты и вывески предстоящей темы «Голливуд» были развешаны чуть ли не на каждом углу. Я купил два билета по пятьдесят пять долларов, на которых были вписаны имена: Стэнли Фриджерс и Эмили Диннер.

– Ты уже решил, кем из актеров будешь? – спросил отец, когда мы проходили очередную стойку с костюмами.

– Леонардо Ди Каприо, – без всяких раздумий ответил я. – Нам нужен белый костюм со светло-фиолетовой рубашкой и, – вспоминая по памяти один из образов, дополнил: – Желтый галстук с жилеткой.

Мы с Эмили часто вспоминали книгу, которая упала с полки в первый день, когда мы с ней познакомились. На выпускной мы решили одеться как Дейзи и Гэтсби. Мы не походили на героев известного классического романа, но так или иначе хотели дать им возможность быть вместе в другой реальности.

Я рассматривал свое отражение в примерочной. Отец не пожалел денег на покупку костюма.

К шести часам должен был подъехать лимузин, который мы заказали с Дереком и Райаном. До выхода оставалось не так много времени, мне следовало поторопиться. Самым сложным было сделать укладку. Мои вьющиеся волосы так и норовили растрепаться в разные стороны.

Предстоящий бал будоражил мои мысли. Я много переживал по поводу того, как поступил с Эмили. Я даже надеялся, что она забудет о том, что я должен был сделать. Хотя в душе я понимал, насколько это глупо.

Поправив пиджак, я спустился вниз.

Когда мама увидела меня, на ее щеках появились слезы. Она неслышно ахнула и поднесла руки к груди. Смахивая капли, она подошла ко мне, чтобы поправить галстук. Видимо, в спешке я забыл заправить его в жилетку. Отец стоял в стороне, впервые за долгое время я чувствовал тепло. Будто в них двоих проснулся родительский инстинкт.

– Вылитый жених! – не удержавшись, произнесла мама.

– Скажешь тоже, – ответил я, потерев затылок от смущения.

Мама продолжала оглядывать меня со всех сторон, сдувая невидимые пылинки.

– Ты же купил бутоньерку для Эмили? – внезапно засуетилась она.

– Дерьмо! – выругался я вслух, но тут же умолк. – Простите.

– Подожди меня здесь.

Мы остались с отцом наедине, лишь изредка поглядывая друг на друга. Мне казалось, что пропасть между нами стала незначительно меркнуть, или просто в этот день я хотел видеть от него поддержку.

– Нашла! – с радостными криками вбежала в гостиную мама и протянула мне какую-то вещь. Это был небольшой браслет с пудровыми цветами. – Эту бутоньерку принес твой отец на наш с ним выпускной вечер. Я до сих пор храню ее.

На мгновение я заметил, что глаза отца заслезились от ее слов. Их любовь давно угасла, но теплые моменты все еще скрепляли их невидимые брачные узы.

– Спасибо, – произнес я с улыбкой и подошел к ним ближе.

– Тебе пора идти. Нехорошо заставлять девушку ждать. Повеселитесь как следует! – мама растрогалась настолько, что из ее глаз уже текли настоящие ручьи.

Взглянув на часы, я понял, что и вправду опаздываю.

Снаружи небо было уже разукрашено пурпурным закатом, что достаточно рано для майского дня. Кучевые облака, похожие на сладкую сахарную вату, медленно плыли своим течением. Лакированный лимузин стоял у обочины. Парни тут же начали сигналить, когда заметили меня.

– Райан, только не говори, что ты согласился нарядиться в вампира из «Сумерек».

– Если ты планируешь подкалывать меня весь выпускной, то не доживешь даже до афтепати, – прошипел Райан. На нем был надета простая белая рубашка и жилетка с брюками цвета капучино.