Осколки грёз, стр. 72

Позднее, во второй половине дня, я уже была в «Доме поэтов». Я держала в руках отрывок сценария одной из пьес. Шелест страниц был для меня привычным и таким притягательным.

Люди сидели на маленьких диванчиках поодаль друг от друга. Кто-то, нервничая, бродил по аудитории. Отголоски разговоров доносились в паре ярдов от меня. Я сидела на подоконнике, прижав колени к груди. Невероятной могущественности и таинственности город время от времени отвлекал меня от текста. Сосредоточиться было почти невозможно.

Я потянулась к карандашу, чтобы сделать некоторые пометки. Раньше мне не доводилось заниматься подобным. В голове до сих пор крутились остатки мыслей о том, что я не была рождена для сцены. Но моя мечта требовала дать отпор собственному страху.

– Как успехи? – спросил Джереми и тут же занял оставшееся место возле меня.

– Могло быть намного лучше, но и не так плохо, – ответила я, когда он стал вглядываться в исписанные поля.

– Дай угадаю: ты не можешь прочувствовать героя, его судьбу в полной мере.

– Ты проницателен.

Я сложила руки в замок и, опершись на стену, задумалась. Парень отобрал у меня листок и принялся его внимательно изучать.

– Ты прежде читала это произведение?

– Нет, – призналась я, и он помотал головой.

– Тогда все намного сложнее, чем я думал, – его слова выбили меня из колеи, и я насторожилась. – Я дам тебе один совет. Если ты не знаешь, как поступить, переверни историю так, как ты бы хотела видеть ее сама.

– Хочешь сказать, что я должна обманывать всех вокруг?

– Это не больше, чем иное видение. Это поможет тебе погрузиться в произведение, показать свои настоящие, а не заученные эмоции.

Я опустила взгляд к пьесе. Я читала снова и снова, пытаясь найти в выделенных словах что-то свое, о чем я могла рассказать. Идея пьесы постепенно вырисовывалась перед глазами. Это было столкновение мечты и реальности. Главная героиня укрывалась от порочного и пошлого реального мира в грезах, где она ожидала любви и понимания. Но проблема существования в реальности идеала утонченной духовной красоты разбивается вдребезги от натиска иного жизненного уклада и бессердечия.

– Спасибо, – ответила я ровно в тот момент, когда фигура Оскара Гилберта показалась в поле моего зрения.

Все вокруг засуетились на своих местах.

– На нашей недавней встрече я просил вас выучить один из предложенных мной диалогов для того, чтобы я мог увидеть, как вы проявляете себя на сцене. Оценить ваши способности в действии. Кто-нибудь хочет выступить первым?

Я подняла руку вверх, и Джереми положительно кивнул на мою решительность. Я жутко волновалась, но не настолько, чтобы позволить себе померкнуть на фоне других. Оскар Гилберт пригласил меня к стойке, и я, последний раз осмотрев всех присутствующих, принялась играть, представляя себя героиней пьесы:

– Любовь слишком строга, когда вы юны. Это случилось и с нами, мой дорогой друг. Ты был простым мальчиком, повстречавшим на своем пути такую же загнанную в угол девчонку. Сломленные. Израненные. Ищущие свое предназначение и… Человека. Того, кто смог бы вытянуть их из глубокой тьмы, в которой пришлось запутаться. Мы думали, что чувства способны ненадолго заглушить боль внутри нас. Наполовину в тени и свете. Нам не повезло. Это походило на заблуждение.

Ты был не похож на меня. Слишком строг к себе, замкнут. Я протягивала в ответ руку, чтобы утешить, но ты вздрагивал каждый раз, словно тепло обжигало тебя. Но когда эта стена разрушилась между нами, ты сделал шаг навстречу. У нас были нежность и мягкость. Я ничего не знала о тебе, но верила, что мы сможем разделить счастье на двоих. Я ничего не знала до того момента, пока твоя боль не коснулась меня. Кажется, я подвела тебя, что не смогла помочь выбраться, оказавшись на самом дне вместе с тобой.

Ты цеплялся за лоскуты моей одежды и души, но я не удержалась, отчаянно скользя в эту пучину. Я любила тебя. Невыносимо и трепетно. И эта любовь была сильнее моей мечты. Мне хотелось верить, что если я отдала всю себя, то ты ответишь мне взаимностью. Но я не была тем, ради кого ты хотел меняться. Ты жаждал победы. И ты одержал ее надо мной.

Закончив, я вновь вернулась в реальность под град аплодисментов.

– Вы отлично справились, мисс Диннер. Я ценю то, как вы подходите к своему творчеству, как его видите. Это поистине прекрасно.

Я прошла обратно к своему месту, но стоило мне только успокоить свой внутренний пыл, как телефон стал разрываться от звонков.

– Миссис Флоренс?

– Прости, что звоню тебе, дорогая.

– Что случилось? Почему вы плачете? – перебила я старушку, когда та начала издавать несвязные звуки.

– Мия в реанимации. Ее увезли на «Скорой» сегодня утром, а сейчас мне позвонил врач и сказал, что ей срочно требуется операция, он что-то упомянул про трансплантацию легких и очередь, но я не совсем поняла. Я подумала, что ты должна знать об этом. Ты была для нее самым близким человеком…

– Сколько? Сколько нужно денег, чтобы оплатить расходы? – безнадежно задала самый главный вопрос.

– Слишком большая сумма. Ее родители уже собирают каждый цент к центу.

– Миссис Флоренс, не убирайте телефон далеко, я постараюсь связаться с вами через пару часов. Если что-то удастся узнать, пожалуйста, сообщите мне об этом! – договорила я и, бросив трубку, дала волю эмоциям.

Опустошенность, страх и больше ничего. Ломкость в голосовых связках становилась заметнее, поэтому я тут же выбежала на улицу.

Я хваталась за каждый вдох, пытаясь остановить нескончаемый поток слез. Мокрая завеса прятала за собой четкую видимость. Мир плыл перед глазами. Жгучая горечь проникала в каждый потаенный уголок чего-то живого, но потерпевшего крушение. Я брела в бреду, не различая улиц и домов, пытаясь заглушить все внутри. Шла, не оглядываясь, уступая место настигнувшему мраку, и не заметила, как обмякшие ноги привели меня к знакомому зданию.

Дверь мастерской распахнулась, и соленые капли только усерднее властвовали на моем лице.

Стэнли испуганно подхватил меня и мертвой хваткой вцепился в меня до такой степени, что можно было услышать хруст костей.

Все смешалось в смутный, тяготеющий тупик. Я теряла последний смысл, до которого так долго добиралась. Притворялась сильной, чтобы расклеиться.

– Где мы найдем такие деньги? – рыдала я, закрыв глаза ладонями.

Нежные касания парня приводили меня в чувство. Мне потребовалось несколько часов, чтобы здраво принять решение, которое могло хоть как-то разгрести образовавшуюся гору проблем. Я отчаянно металась, падала и снова поднималась, взваливая возникшие трудности на человека, вечно странствующего по своей Вселенной, но так или иначе нашедшего во мне свой последний шанс на любовь.

– Ты уверена, что я не должен поехать с тобой? Может, все-таки подвезти тебя завтра до аэропорта?

– Не нужно. Лучше позаботься о моих стихотворениях. Ты и так многое сделал для меня, – проговорила я и кротко поцеловала его в уголок губ.

– Тебе так не идут слезы, Лилу, – прервав поцелуй, ответил он мне. – Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива.

Щеки невольно покраснели, я смущенно улыбнулась. Душевная близость соперничала с телесной. Может, так я хотела заглушить образовавшуюся боль, притупить ее неиссякаемыми чувствами.

Я любила его сильнее, чем желала, все смешалось в одно – влюбленность. Пылкую, но так быстро угаснувшую. Последняя просьба стала для меня роковой, похожей на удушливый тлен, поставивший недосказанную точку на нас.

Последнее стихотворение, сложенное мной в уголок сборника, упало на пол мастерской.