Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 61

— Ерёма, дай!

И передача от Стаса пошла в ту же секунду. Зрители опять взревели от восторга. Я же принял пас, ловко ускользнул от игрока «Нетс» и, подобравшись к кольцу соперника на семь метров, краем глаза отметил, что на табло ещё есть две последние секунды. А затем совершил ещё один решающий бросок. «Давай, родной! Давай!» — мысленно прокричал я, умоляя мяч опуститься в сетку баскетбольного кольца. Но этот мяч, который меня всегда слушался как лучший друг, ударился в заднюю дужку и отлетел на центр трёхсекундной зоны. Видать не хватило мне силы и свежести на второй подряд поединок дня.

— Ёкарный бабай! — выругался я.

Польский судья издал финальную трель, зрители снова разочарованно заохали, а игроки соперника устроили такой праздничный танец, словно выиграли Кубок своей баскетбольной лиги. Ибо на электронном табло горел окончательный счёт матча — 96:97 в пользу команды «Нью-Йорк Нетс».

* * *

Почти половину следующего воскресного дня я провалялся на кровати в своём гостиничном номере. Исключения были сделаны только для завтрака и обеда. Причём физически я чувствовал себя в норме. Мой молодой и пышущий здоровьем организм быстро восстановился. А вот в эмоциональном плане у меня внутри образовалась звенящая пустота. После вчерашних тяжелейших матчей я больше ничего не хотел, и мне всё было как-то безразлично. Выиграем сегодня вечером у «Нью-Йорк Нетс» или проиграем — меня нисколечко не волновало.

Поэтому мои друзья и партнёры по ленинградскому «Спартаку», Белостенный, Капустин, Тараканов и Саша Белов, не стали меня дёргать и насильно тащить на первую игру дня между ЦСКА и белградским «Партизаном». Белов сказал: «Давай отлёживайся и приходи хотя бы к восьми часам на предматчевую разминку. Я с Петровичем поговорил. Он не возражает». После чего парни вновь оставили меня одного. Я же завёл будильник на семь вечера и провалился в сон.

Однако через полчаса в мой номер заглянула Лена. Она после обеда успела погулять по московским магазинам и решила, что хватит мне киснуть и корить себя за вчерашний промах.

— Значит так, — заявила моя подруга, когда я, открыв дверь, снова спрятался под одеяло, — хватит тут валяться и изображать из себя жертву несправедливой судьбы.

— Я на судьбу не жаловался, — буркнул я, приоткрыв один глаз.

— Тем более, — хмыкнула девушка и поставила передо мной на тумбочку ароматный кофе и бумажный пакет со свежими пончиками. — Пей кофе, ешь пончики, принимай душ, и мы идём гулять, если ты не хочешь смотреть, как играют твои коллеги.

— А может, займёмся чем-то более приятным, пока нам никто не мешает? — хитро улыбнулся я и приподнялся на одном локте.

— Я смотрю, что больной скорее жив, чем мёртв, — прыснула от смеха Лена, а потом серьёзным тоном заявила. — Займёмся, обязательно займёмся и кое-чем приятным. Но сначала ты выиграешь этот турнир в честь 70-летия баскетбола. И хватит киснуть. Вставай.

Я же, услышав в словах своей подруги явный шантаж, снова спрятался под одеяло. Мне хотелось крикнуть, что жизнь на баскетболе не заканчивается, и что не все кубки можно выиграть. Тем более американцы играют в более современный и продвинутый баскетбол, чем мы. А ещё Джулиус Ирвинг работает с мячом как волшебник. И вчерашний результат матча был справедлив на все сто процентов. И вот что меня гложет на самом деле — Иргвинг, как баскетболист, лучше меня в разы!

Как вдруг Лена сменила тему беседы.

— Помнишь, я тебе говорила о странной фотографии моего прадеда?

— Там что-то было про железную дорогу, — буркнул я и высунулся из-под одеяла.

— Смотри, — девушка присела на мою кровать и показала фотографию, каких-то работников железной дороги в старинной форме.

На меня смотрели усатые суровые мужики, среди которых, впрочем, было двое безусых. И один безусый парень выделялся ростом и статью и был похож на меня, как брат близнец.

— Тот, что в центре, невысокий и без усов, это мой прадед, — сказала Лена. — А с правого края, хи-хи, как думаешь кто?

— Да уж, чудеса, — крякнул я и подумал, что если я смог уехать из 2018-го года в этот 1975-й, то почему мне бы не прокатится ещё дальше?

— Это фотография сделана в 1900-ом году на Всемирной Парижской выставке, — протараторила моя подруга, словно экскурсионный гид. — Мой прадед монтировал там какую-то панораму Транссиба, где был использован настоящий локомотив. А ещё, как следует из старой газетной вырезки, в Русском павильоне прошли неофициальные чемпионаты мира по баскетболу и по волейболу. Правда, интересно?

— Да уж, — пробурчал я. — Только я об этом чемпионате никогда и ничего не слышал. Хотя с историей спорта знаком неплохо. И кстати, именно в 1900-ом году параллельно с выставкой проходили Олимпийские игры.

— Знаю, — кивнула Лена и показала вторую фотографию, где были запечатлены три барышни из того же 1900-го года. Они стояли на фоне какого-то одноцветного панно, словно фотографировались в специальном фотосалоне. — В центре стоит моя прабабушка. Слева от неё — её не то родственница, не то подруга. Этого я, к сожалению, не знаю. А справа — как думаешь кто?

Я поднял глаза на Лену и обомлел, так как теперь и моя подруга оказалась перенёсённой во времени. Ведь справа от молоденькой прабабушки стояла именно она — Лена Орехова. Этого не могли скрыть ни старомодное платье на шнурках, ни какая-то древняя французская шляпка.

— Есть какие-то объяснения? — смутился я.

— Кончено есть, — захихикала моя подруга. — Всё очень просто — там, в прошлом, жили люди очень похожие на нас. Неужели ты полагаешь, что возможны перемещения во времени? Это же просто нонсенс!

— Да-да, нонсенс, — хмыкнул я и от нахлынувших эмоций потянулся рукой к кружке с кофе и пончикам.

Мысль о том, что я и Лена можем каким-то невообразимым способом провалиться ещё дальше в прошлое, полностью выбила из меня всю хмарь и все меланхолические настроения. Теперь мне снова захотелось есть, жить полной грудью и дать настоящий бой команде «Нью-Йорк Нетс».

* * *

Матч против гостей из-за океана начался для меня так, словно я и не покидал площадку лужниковского Дворца спорта со вчерашнего дня. А вот соперник против меня сегодня действовал гораздо злее и активнее. Возможно, главный тренер гостей дал такую установку выбить меня из игрового ритма любым способом. Вот товарищи афроамериканцы: Рич Джонс, Джон Уильямсон, Брайан Тейлор и белокожий центровой: Ким Хьюз, и принялись колотить меня исподтишка с первой же минуты. Только пойдёшь в проход в краску, сразу прилетает в бок. А если двинулся бороться за подбор, то локтями бьют не только по бокам, но и в грудь и по спине. Спасибо хоть лицо пока не трогали.

И среди гостей единственным игроком, который играл корректно, оставался лидер атак ньюйоркцев — Джулиус Ирвинг. Кстати, именно с ним мы набирали львиную долю очков своих команд. Хотя рядом со мной, плечом к плечу, играли замечательные игроки: Саша Белостенный, Александр Белов, Серёжа Тараканов и Гена Капустин. И если Ирвинг чаще вколачивал свои мячи, совершая силовые проходы, я набирал свои очки красивыми дальними бросками, доводя 14-тысячную армию московских болельщиков до самого настоящего баскетбольного экстаза. Поэтому счёт долгое время оставался ничейным. И только ближе к перерыву мы вышли вперёд на 3 очка — 51:48.