Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 62

— Дааааа! — горланили переполненные трибуны. — Дави янки! — выкрикивали то там, то тут.

Кстати, если бы мы не вели в счёте, то народ в зале нас бы просто не понял. Ведь ЦСКА первую игру дня проиграл белградскому «Партизану» со счётом — 73:81. Что там произошло, кто не доработал, почему после ничейного первого периода парни развалились в концовке, я не знал. Вместо просмотра этого поединка я занимался кое-чем более приятным.

Тем временем в последней атаке «Нью-Йорк Нетс» Джулиус Ирвинг совершил ещё один шикарный слэм-данк. Он ускользнул от Белова, сделал два длинных шага и выпрыгнул так высоко, что плоскость кольца оказалась на уровне его глаз. Даже наш 214-сантиметровый Саша Белостенный застыл с изумлением на лице и всего лишь наблюдал за этим цирковым номером. А когда Ирвинг всадил мяч в корзину, то вся баскетбольная конструкция жалобна застонала. Счёт стал — 51:50 и судья отправил команды на перерыв.

— Окей, Майк⁈ — захохотал Ирвинг.

— Окей, доктор Джей, — криво усмехнулся я и добавил по-русски, — теперь учись играть в хоккей. — После чего обратился к своим товарищам по команде. — Херня, мужики. Он так долго прыгать не сможет. Наша сегодня будет игра! Наша!

— Мне нравится твой настрой, — засмеялся Саша Белов.

— Правильно, сегодня мы их точно сделаем, — заявил его тёзка Белостенный.

Поэтому в свою раздевалку мы ввалились с очень хорошим настроением. Однако в раздевалке нам этот боевой настрой подпортил вчерашний горлопан. Он вбежал следом за Владимиром Кондрашиным и затарахтел, чтобы мы срочно привели раздевалку в порядок, так как через минуту сюда пожалует сам товарищ Брежнев. А ещё он, угрожая административными мерами, потребовал, чтобы никто из нас не задавал Генеральному секретарю ЦК КПСС глупых вопросов и не лез с просьбами и пожеланиями.

«Может быт, ещё сделать два раза „ку“? — хмыкнул я про себя, вспомнив кинофильм „Кин-дза-дза“. — И вообще слушать таких чертей, как ты, себя не уважать».

И тут в раздевалку вошла целая толпа людей. Брежнева я узнал сразу — широкоплечий, невысокий 60-летний дедушка с густыми кустистыми бровями. А вот тех, кто следовал за ним, кто из них Черненко, а кто Андропов — я, честно говоря, не признал.

— Хорошо играете, молодцы, — пророкотал генсек. — Только немного не хватает забитых голов.

— Будут голы! — рявкнул горлопан из-за наших спин.

— Хорошо, — кивнул он и пожал ладонь Саше Белостненному. — У тебя какой рост, сынок?

— 214, — скромно буркнул центровой.

— Хороший рост, — улыбнулся Брежнев, — но…

— Но надо ещё подрасти, — подсказал кто-то ему из челяди.

— Правильно, — обрадовался он. — Есть какие-то просьбы и пожелания? — товарищ Бреженев задал тот вопрос, на который нам рекомендовали не отвечать. Поэтому я тут же сказал:

— Есть, Леонид Ильич. — В раздевалке моментально настала звенящая тишина. — Наш главный тренер, товарищ Кондрашин проживает с женой и сыном-инвалидом в скромной двухкомнатной квартире. Стыдно перед иностранцами, когда они узнают — в каких условиях живёт победитель Олимпиады в Мюнхене.

— А что же по этому поводу говорит ваш товарищ Романов? — хитро усмехнулся Ильич.

— Сначала пообещал, а потом, наверное, забыл, — протараторил я.

— Разберёмся с этим вопросом. Есть что-то ещё?

— Есть, — кивнул я. — Плохо освещается баскетбол в нашей стране. Хотя баскетбол — это важный олимпийский вид спорта и уступает по полярности только футболу. А ещё мы играем по такому нелепому календарю, что многие парни скоро совсем разучатся попадать мячом в цель. Таким макаром, тем более без участия в Еврокубках, мы домашнюю московскую Олимпиаду никогда не выиграем.

— Шустрый парень, — засмеялся Брежнев. — Как фамилия?

— Юрьев.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — пошутил он, и его помощники загоготали не только на всю раздевалку, но и на весь коридор.

— Я подумаю, что можно будет сделать, только ты мне ответь на такой вопрос, Юрьев: «Победите сегодня американцев?».

— Костьми ляжем, но победим, — уверенно кивнул я.

— Вот это мне нравится. Вот это другой разговор, — обрадовался товарищ Брежнев и перед тем как пойти в ложу для почётных гостей пожелал нам хорошей игры.

А вот голропан, выбегая следом, погрозил мне кулаком. Я же его мысленно послал пешее эротическое путешествие.

— Баран, скобарь и идиот, — прорычал на меня Владимир Кондрашин, когда высокие гости уже громко топали по подтрибунному коридору.

* * *

Увы, но раздавать обещания оказалось несколько проще, чем их выполнять. Тем более «Нью-Йорк Нетс» сегодня бился гораздо злее, чем вчера. Поэтому за две с половиной минуты до конца матча счёт был всё ещё равный — 88:88. У нас к этому моменту за пять персональных замечаний покинули площадку: Белостенный и Капустин, а у гостей: белокожий центровой Ким Хьюз. И на место центрового главный тренер «Нетс» выпустил 203-сантиметрового Тима Бассета. Кондрашин в свою очередь перевёл в центровые двухметрового Александра Белова. И заканчивали мы игру в следующем составе: Тараканов, Макеев, Кузнецов, Белов и я.

В этой расстановке именно мне приходилось таскать мяч от кольца и до кольца. И в эти решающие минуты я особенно никуда не спешил, теперь каждое очко и каждая ошибка была на вес золота. И в данную секунду я стучал мячом в пол и, прикрывая его корпусом от 188-сантиметровго Брайана Тейлора, высматривал хорошее продолжение атаки. Вот слева в углу открылся Серёжа Тараканов. Но тут же к нему приклеился 198-сантиметровый Рич Джонс. Я же перевёл мяч между ног и показал Белову два пальца, предлагая разыграть пик-н-ролл. И Александр тут же двинулся из усов на периметр навстречу мне, вытаскивая за собой Тима Бассета.

А дальше всё получилось как по учебнику. Саша Белов поставил заслон. Я при помощи этого заслона отцепился от Тейлора и в следующую секунду отдал пас под кольцо, куда и понёсся наш неудержимый центровой. И зрители на трибунах взревели от восторга, так как Александр броском от «забора» забил самый легкий и простой мяч в баскетболе. Счёт стал — 90:88 и даже товарищ Брежнев встретил наш успех, аплодируя стоя.

Однако через двадцать секунд другой неудержимый игрок, Джулиус Ирвинг, снова сравнял счёт. Но на сей раз он обошёлся без своего чудо-прыжка. Ирвинг просто затолкал под кольцом нашего Андрея Макеева и реализовал непростой полукрюк. Прыгать Джулиусу, который невероятно устал, больше не хотелось.

— Давай сделаем ещё один пик-н-ролл, — сказал Белов, пока мы пешком переходили центральную линию поля, а на табло загорелся новый счёт — 90:90.

— Давай, но под кольцо теперь провалюсь я, чтобы американцы не приспособились, — кивнул я и отдал передачу Сергею Кузнецову.

Сергей в этот момент оказался без опекуна и мог решить эпизод индивидуально. Но Кузя рисковать не стал и через секунду вернул мяч обратно в мои загребущие руки. Я же ещё немного потянул время и снова показал два пальца Белову, который успел чуть-чуть потолкаться под щитом. И Белов тут же пошёл в моём направлении. Наставник гостей прокричал, что Советы сейчас будут играть размен, и потребовал от Бассета, чтобы тот караулил именно Белова. Он и схватил Александра чуть ли не за трусы. Поэтому я, воспользовавшись заслоном, легко ворвался в «краску» и, взмыв в воздух, всадил смачный слым-данк.

— Окей, доктор Джей⁈ — рявкнул я, подзадоривая Ирвинга, и тот недовольно поморщился.

— Дааааа! — радостно заголосили трибуны, так как счёт стал — 92:90.

Затем мы дружно откатились в оборону и принялись ждать атакующих действий от нью-йоркской команды. Игроки соперника о чём-то коротко переговорили, переходя на нашу половину поля, и тоже стали держать мяч до последней секунды, отведённой на атаку. А дальше произошло следующее: Джулиус Ирвинг, который набрал уже больше 40 очков, ворвался в «красу», получил хороший пас от партнёра и хитрым движением руки бросил так, что через мгновенье наш Андрей Макеев нарушил на нём правила. Но хуже того — мяч, попрыгав по дужке кольца, провалился в стеку. Лужниковский Дворец спорта на какое-то время умолк, а гости устроили танец из репертуара их далёких африканских предков.