Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 50

— Можно мне внести небольшое предложение? — спросил я, устав слушать это переливание из пустого в порожнее. — Давайте наш турнир проведём так: в субботу 10-го января в 17 часов сыграют «Партизан» и «Спартак», затем в 21 час встретятся ЦСКА и «Нью-Йорк Нетс». А в воскресенье всё наоборот: в 17 часов померяются силами ЦСКА и «Партизан», и в 21 час «Спартак» и команда из Нью-Йорка. Победитель же определится по большему числу побед. Если побед будет поровну, то выиграет та команда, у которой окажется лучшая разница заброшенных и пропущенных мячей. Если и разница будет равной, то победителя решит большее количество набранных очков. И наконец, если вообще всё окажется равным — устроим пробитие штрафных бросков. По два лучших игрока будут бросать до первого промаха.

— Окей, это интересный формат, — обрадовался американец, когда переводчик перевёл ему мою речь.

— Дельное предложение, — согласился Павлов.

Правда на этом переговоры не закончились. Тут в полемику вступил Александр Гомельский и принялся доказывать, что турнир из Ленинграда должен быть перенесён в Москву. Потому что в Москве лучшая спортивная инфраструктура, лучшая телевизионная техника и на трибуны лужниковского Дворца спорта придут высокопоставленные гости, включая дорого Леонида Ильича Брежнева. Теперь уже перенос турнира попытался оспорить Владимир Кондрашин. Но его уломали можно сказать, что быстро, всего за полчаса.

Далее Дебуше спросил:

— А каков будет призовой фонд турнира?

— У нас в стране, товарищ американец, спорт любительский и бесплатный, — обиженно хмыкнул Сергей Павлов.

— А на что же живут ваши спортсмены? — наигранно удивился американец, прекрасно понимая, что все советские спортсмены живут за государственный счёт. И если в Штатах спортсменам платят отдельно взятые капиталисты, то в СССР всеми финансами заведует самый большой монополист и капиталист в мире — это советское государство.

— Наши спортсмены являются студентами, военнослужащими, а так же работниками фабрик и заводов, которые получают зарплату и стипендию, — заученными фразами ответил Семашко.

— Позвольте внести небольшое предложение? — во второй раз вмешался я пока и с этим вопросом мы не залезли в правовые и юридические дебри. — Если американцы к нам в СССР привезут свою сувенирную продукцию, то почему бы часть её прибыли не пустить на призовой фонд? Кстати, продажу «сувенирки» в качестве рекламной акции можно будет открыть в Лужниках сразу после Нового года.

— А почему вы, молодой человек, считаете, что мы сами не можем сделать эту сувенирную продукцию? — прошипел на меня Николай Семашко.

— Потому что сегодня 13-е число и до Нового года осталось меньше месяца, — тактично прокашлялся я. — Нам же, чтобы производство сувенирной продукции вставить в план текущей пятилетки и дать задание производителям, потребуется не меньше полугода.

— Да-да, — закряхтел Сергей Павлов. — Юрьев прав. Пока мы раскачаемся, то монреальская Олимпиада уже закончится. Пущай везут сюда свои значки.

— Почему только значки? — я улыбнулся одним уголками рта. — Под сувенирную продукцию могут спокойно попадать: футболки, кроссовки, спортивные костюмы, кепки, шарфики, перчатки с логотипом нашего турнира. Как и многое другое.

— Окей, мне нравится такой ход мысли! — громко захохотал Дэйв Дебуше. — После 31-го декабря мы завалим ваши Лужники своим товаром.

— Подождите, товарищи, а какой логотип у нашего турнира? — вдруг озаботился Семашко. — Нужно же сначала объявить какой-то конкурс!

— У меня есть конкретное предложение, — я опять поднял руку вверх. — Жираф с баскетбольным мячом в фоне цифры 70.

— Отличная идея, — засмеялся Павлов. — Тем более, что жираф большой — ему видней!

«Ну хоть на этом вопросе мы не застрянем ещё на три часа», — мысленно выдохнул я.

* * *

В Ленинград я и Кондрашин вернулись только воскресенье утром. Владимир Петрович был так зол, что за время полёта не проронил ни единого слова. И если бы не моя меткая рука, то из «Спартака» меня бы отчислили этим же днём. Так как после моего интервью «Советскому спорту» председатель Федерации баскетбола Николай Семашко действительно решил добавить в чемпионат СССР серию плей-офф, в котором первые две команды проведут два матча, дома и на выздее, за золото, а вторые две команды разыграют бронзу. Правда этот регламент требовалось ещё утвердить на январском заседании, но Кондрашин был практически уверен, что за это новшество проголосует большинство.

— Ну что рад? — пророкотал он, когда мы вышли из здания аэровокзала.

— Неужели вы боитесь ЦСКА до дрожи в коленках? — хмыкнул я.

— Запомни, Юрьев, я ничего не боюсь, — рыкнул он и, напомнив, что завтра днём у нас тренировка, пошагал на остановку автобуса.

Я же двинулся ловить такси. И сегодня я ехал не в общежитие 62-го училища, а на свою съёмную однокомнатную квартиру на улицу Карбышева. Наш администратор Виктор Харитонов всё-таки нашёл мне нечто похожее на человеческое жильё. Правда это была однокомнатная квартира на первом этаже в кирпичной девятиэтажке и соседи мне показались не очень симпатичными людьми. По крайней мере в четверг, когда я перевозил сюда свои вещи, мне довелось стать свидетелем безобразной пьянки с криками, руганью и рукоприкладством. А ещё какой-то мужик в одной майке и в старых трениках выбежал из подъезда на улицу и орал, что он тут царь и сейчас всем покажет, где раки зимуют. Само собой, этот съехавший с катушек алкоголик выражался менее благозвучно. В общем квартира мне досталась вместе с «упырями» в нагрузку. И я живо представил, какой здесь летом творится «паноптикум», когда эти алконавты занимают единственный столик для домино и начинают там пить, курить и материться на всю округу.

Однако в это воскресенье в моём подъезде на удивление было тихо. Поэтому я, приехав из аэропорта Пулково, провалился в крепкий и оздоровительный сон. И мне много интересного снилось. Сначала я играл в карты с Дэйвом Дебуше, причём американец нагло мухлевал и клялся мамой, что валет старше дамы. Затем Владимир Кондрашин орал на меня, что ему такие умники в «Спартаке» и даром не нужны. После чего появился Александр Белов и предложил: «Бежим в Штаты через финскую границу. У меня есть проводник». Но ответить ему я не успел. Потому что в комнату вошла полностью обнажённая Живиле Юкнайте и с сильным прибалтийским акцентом возразила Белову, что нечего мне слоняться по заграницам, так как я спокойно могу переехать в Каунас и буду жить там как сыр в масле. И вдруг в мой сон вошла Лена Орехова. Она мне тоже пыталась что-то сказать, только я её не услышал. Зато до моих ушей донеслась трель дверного звонка.

«Если сосед-алконавт пришёл „трёшку“ клянчить, то я за себя не ручаюсь», — прошипел я про себя и, встав с дивана, побрёл в прихожую. Однако к моему пущему изумлению на пороге стоял не сосед алкоголик, а совсем наоборот — спортсмен и инспектор уголовного розыска, старший лейтенант Чванов, имя и отчество которого я запамятовал.

— Здравствуйте, товарищ Юрьев, — хмуро кивнул он.

— И вам не хворать, — буркнул я, но в квартиру войти не предложил.

— Разрешите войти? У меня к вам есть небольшой разговор.

— Вообще-то я только с дороги, устал, — пробормотал я, но товарища милиционера всё же впустил. — Извините кофе нет, чая тоже.

— Ничего, я ненадолго, — сказал Чванов и, сняв свои ботинки, заинтересовался моей курткой, что висела на вешалке в прихожей. — Не холодно в такой?

— На снегу можно спать. Американская военная куртка парка — легкая и тёплая, — похвастался я.

— Здорово, — неподдельно удивился инспектор.

Но затем милиционер перешёл к менее приятным вещам. Он разложил на журнальном столике большую карту Ленинградской области и стал выкладывать вдоль железной дороги соединяющей Выборг и Ленинград портреты убитых девушек.

— Лебедевка, Гаврилово, Лейпясуо, Заходское, Каннельярви, Мухино, Ушково и Репино, — сказал Чванов. — Восемь станций, восемь убитых девушек за три года. По части эпизодов уже осуждены люди и отбывают своё наказание.