Аллей-уп. Том 2 (СИ), стр. 44

— Нет, просто немного подучил ваш язык, — недовольно пробурчал я.

— Тогда столик для вас найдётся, — улыбнулся он. — Присаживайтесь вон у того окна.

— Между прочим, в США и в западной Европе людей обслуживают в ресторанах независимо от того, знают они язык или нет. Неправда ли дикие нравы? — съязвил я. — И пожалуйста, не плюйте нам в пиво. Мы — не чиновники из Москвы. Мы — обычные баскетболисты.

Далее я перешёл на русский язык и сказал своим товарищам, что мы можем занять столик у окна. Бармен же так и застыл со странной гримасой на лице, которая вмещал в себя одновременно радость и недовольство.

— О чём вы говорили? — спросил меня Белов, когда мы повесели верхнюю одежду на вешалку и расположились за столиком.

— О политике, — улыбнулся я. — Нет в мире стабильности. Террористы опять захватили самолет.

— Где? — заинтересовался Сидякин.

— Что значит где? — удивился я и хотел было сослаться на кинофильм «Москва слезам не верит». Но мгновенно догадался, что эту картину пока ещё не сняли. — Как всегда. На ближнем востоке.

Тут к нам подошла барышня-официантка в короткой юбочке и принесла на большом подносе пиво и колбаски. Володя Жигилий предложил впить за баскетбол. Мы охотно чокнулись. Я сделал пару глотков. Почувствовал, как холодный и горьковатый напиток растёкся по моему пищеводу и приналёг на копчёные колбаски. Признаться, колбаски мне нравились больше пива. Как вдруг динамовцы стали аккуратно прощупывать почву на предмет того, чтобы мы сильно не лютовали в завтрашней игре.

— Мужики, — криво усмехнулся Саша Белов, — мы вам не враги. Это мы с ЦСКА на ножах. Но завтра будем играть в полную силу. И если забьём вам сотню, то прошу не плакать и не делать обиженное лицо. Ха-ха-ха.

— Ну и вы не обижайтесь, если мы вас огорчим, — с вызовом хмыкнул Саша Сидякин.

— Если вы нам дадите бой, то это будет просто здорово, — кивнул я. — Хороший обоюдно острый баскетбол всем на пользу. Поэтому у меня к вам, парни, есть одна большая просьба. В январе состоится заседание Спорткомитета, где будут решать — как жить дальше советскому баскетболу? И нужно, чтобы на этом заседании все тренеры единогласно высказались за возвращение наших клубов на международную арену: в Кубок кубков, в Кубок чемпионов и в Кубок Корача.

— И что от нас требуется? — спросил Володя Жигилий. — С Алексеевым поговорить? Так он и так за возвращение в Европу. У нас вся команда спит видит, как мы поедем в Италию, в Германию и во Францию.

— Вот давайте за это и выпьем, — предложил Белов.

— Точно, — заулыбался Сидякин. — Заграница нам поможет решить все наши финансовые проблемы.

Далее мы громко загоготали и сделали по глоточку. И в этот момент в «Гильдию» ввалились игроки «Жальгириса». Правда среди них не было Йовайши и Паулаускаса. Но тех парней, которые толкались с нами в последние пять минут игры я отчётливо узнал.

— Ты смотри, что происходит? — сказал по-литовски один из местных баскетболистов. — Русские и тут нас опередили. А что будет завтра?

— А завтра они будут развлекаться с нашими девчонками, — проворчал второй игрок.

— Говори потише, — шепнул ему третий парень и, кивнув в мою сторону, добавил. — Вон тот понимает наш язык.

— Лабас! — крикнул я и помахал рукой «Жальгирису». — Берите пиво и выпьем за баскетбол! У нас к вам есть серьёзный разговор, — продолжил я по-литовски. И подумал, чтобы наверняка вернуться на европейскую баскетбольную арену нужно поговорить со всеми командами. Нельзя вариться в собственном соку, выступая только на чемпионате СССР, это путь в никуда.

* * *

На следующий день на утреннюю тренировку нашей команды, которую мы проводили в Каунасском дворце спорта, собралось посмотреть несколько десятков литовских школьников. На трибунах с восторженным взглядом на нас смотрели ребятишки от девяти до шестнадцати лет. Особенно они бурно реагировали, когда я посылал мячи в корзину с семи метров. Так в одной такой бросковой сессии я из правого угла площадки забросил подряд двенадцать мячей. После чего вся «литовская школота» аплодировала стоя.

Затем нас Кондрашин разбил по парам и мы начали играть двое против двоих. Я и Саша Белов разыгрывали всевозможные пик-н-роллы. Тараканов и Белостенный веселили публику красивыми бросками сверху. А Гене Капустину пришлось играть в одной паре с высоким тяжёлым и малоподвижным Мишей Силантьевым. И Генке приходилось буквально потеть за двоих, чтобы вывести центрового на хорошую бросковую позицию. И я вновь про себя отметил, что Гена за эти полтора месяца сделал просто гигантский прогресс в своём мастерстве.

Наконец, Владимир Петрович посмотрел на часы и скомандовал заканчивать наше короткое 40-минутное тренировочное занятие. Ибо за нами уже готовились выйти на паркет баскетболисты минского РТИ.

— Михалс, давай сфотографируемся! — по-литовски залопотали местные школьники, когда я пошагал в подтрибунное помещение.

— А правда, что ты — наполовину литовец⁈ — выкрикнул какой-то паренёк.

— Тогда почему ты не играешь за «Жальгирис»? — крикнул ещё один парень.

— Потому что я — не литовец. Я просто немного подучил ваш язык, — улыбнулся я, ответив так же по-литовски. — Хотите фото? Давайте идите все сюда. Встанем на фоне кольца.

И тут я увидел Арвидаса Сабониса — баскетбольную легенду восьмидесятых, девяностых и даже нулевых годов. Правда сейчас в семидесятые это был худущий 11-летний пацан ростом под метр девяносто. Даже не верилось, что через семь лет он вытянется до двух метров двадцати четырёх сантиметров. Но важнее всего было то, что при таком росте Арвидас не страдал гигантизмом и имел пропорциональное и хорошо скоординированное тело. И пожалуй более сильного центрового в СССР не было ни до, ни после.

— Как зовут? — спросил я его.

— Арвидас, — смутился паренек.

— Придёшь сегодня на нашу игру?

Сабонис скромно кивнул головой.

— Тогда захвати ручку и тетрадку. — Я приобнял Сабаса и посмотрел в объектив фотоаппарата. — Я тебе подробно распишу — как правильно тренироваться и не навредить своему организму. Иначе лет через десять у тебя полетят колени и будут болеть всю жизнь. А ещё лучше приведи своего тренера.

— А я не хочу быть баскетболистом, — вдруг нагло заявил Сабонис, когда мальчишки уже сделали несколько снимков. — Я люблю играть на аккордеоне.

— Одно другому не помеха, — хмыкнул я. — Поверь мне, у тебя призвание — играть в баскетбол. Благодаря баскетболу ты объёдешь весь мир и исполнишь все свои мечты. Подумай об этом. Ики, (Пока), — сказал я будущей легенде советского, литовского и мирового спорта и поспешил в раздевалку.

«Надо же, сфоткался с самим Сабонисом!» — думал я, улыбаясь и шагая по подтрибунному коридору. Но тут меня подозвал к себе главный тренер и разом испортил настроение:

— Ты почему сегодня не ночевал в гостинице? — прошипел на меня Петрович.

«Это кто же настучал? — пробормотал я про себя. — Мы вчера хорошо посидели в „Гильдии“. Душевно попели русские песни с парнями из „Жильгириса“, которые очень неплохо горланили „Катюшу, расцветали яблони и груши“. Потом я сказал Белову, что ушёл по своим личным делам, и чтобы он с Жигилием и Сидякиным возвращался в гостиницу без меня. Ну и попросил Александра, чтобы он чуть что меня прикрыл. Мало ли я задержусь в „библиотеке“. Конечно, нужно было выбраться из жарких объятий Живиле и прибежать в гостиницу чуть раньше, хотя бы к пяти часам утра. А так я вернулся к завтраку. И видать меня кто-то случайно засёк и сдал. Интересно — кто?».

— Опять всю ночь литовский учил? — хмыкнул Кондрашин. — Ты учти, если сегодня забросишь меньше полусотни, то на следующую игру со «Статибой» останешься в запасе.

— Если вы так ставите вопрос, то будет вам полусотня, — проворчал я.

* * *

После двух соревновательных дней турнирная таблица чемпионата СССР выглядела так: наш ленинградский «Спартак», ЦСКА, «Статиба» и «Динамо» Тбилиси имели по две победы; «Строитель», «Динамо» Москва, «Жальгирис» и «Калев» по одной; а РТИ, рижский СКА, «Уралмаш» и ереванский СКИФ побед не имели вовсе.