Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 65

Наконец-то я угощаю

Шари, которая начала работать в 2012 году, действительно пришлось ждать приглашения на работу, но в 2015 году она получила постоянный контракт и повышение до старшей бортпроводницы: «Можно было и раньше все бросить, но мы изначально знали, на что идем. Нас не просто так увольняют или повышают. Это происходит на основе многочисленных аттестаций и рапортов. Должна признаться, что мне было бы жаль распрощаться с профессией стюардессы. И я бы не стала сразу же идти на собеседования в другие авиакомпании, потому что считаю, что нигде нет такого семейного уюта, как в Jetairfly».

Грита точно знает, что имеет в виду Шари, и мыслит здраво: «Я благодарна за все возможности, которые получила во Flanders Airlines, в Sobelair и которые сейчас получаю в Jetairfly. Было бы странно, если бы после двадцати пяти лет работы я все бросила. И я не стала бы оглядываться назад. Если будет нужно измениться, я изменюсь».

Нора никогда не стояла перед выбором, потому что смогла оставаться в профессии все тридцать три года. В 1989 году она вышла на пенсию и, между прочим, была первой, кто это сделал, — до нее ни одна другая европейская стюардесса не выходила на пенсию. «Моим первым самолетом был DC-6, куда на велосипеде доставляли кусок льда. Тогда на борту еще не было холодильников, — рассказывает она. — А заканчивала работу я в Jumbo Jet. Более современного самолета тогда не было. Я начинала работать в то время, когда Элвис выпустил свой второй альбом, и вышла на пенсию за полгода до того, как пала Берлинская стена.

Мой последний рейс был чем-то особенным. Вернее, последние два рейса. Сначала мы отправились отмечать в Киншасу, где жила моя подруга, у которой был яхт-клуб, и только после этого я официально полетела в свой последний рейс в Нью-Йорк — туда и обратно. Экипаж полностью состоял из моих друзей, потому что по такому поводу я могла сама выбрать коллег, которые будут со мной работать.

Когда я прибыла в аэропорт в Завентеме в восемь часов утра, мне повесили на шею гирлянду из цветов, и я бросила свою пилотку в толпу, которая меня встречала. Потом я пригласила пятьсот человек в замок в Завентеме. Это стоило мне тридцать тысяч франков, но я решила, что заслужила это. Конечно, я была знакома со многими людьми после стольких лет работы. На приглашениях на мой праздник было написано: Nora s’en va. I’m finally going to do what i’ve always wanted to do: buy you a drink» [237].

Прощание в Момбасе

Нора сразу же мысленно перевернула страницу — «я всегда такая», — но ее телу потребовалось больше времени: «Первые месяцы после выхода на пенсию я просыпалась в три часа ночи и начинала чихать. Через свою двоюродную сестру я обратилась к доктору альтернативной медицины, который сказал, что органы у всех пробуждаются в разное время. Моя печень делала это среди ночи, потому что была разрушена хаотичным образом жизни. Доктор отправил меня к монахиням в Дюрне: они сделали мне специальные уколы, и с тех пор у меня больше не было проблем».

Ингрид Арнойтс тоже понадобилось время, чтобы приспособиться к жизни, которая началась после того, как она повесила свою униформу в дальний угол: «Прошло два года, прежде чем я научилась нормально питаться, и три-пять лет ушло на то, чтобы нормально спать. Просыпаться, когда светло, и отдыхать, когда темно, — этого мое тело не знало уже много времени. Иногда я приезжала домой из Завентема после обеда и шла на улицу, чтобы посидеть на солнце, и в два часа ночи снова просыпалась.

Может быть, труднее всего мне было привыкнуть к менталитету на земле. В Sabena мы были открыты и говорили честно, что нам не нравилось. Но, когда я начала работать администратором в брюссельском парламенте, там были одни сплетни. Впрочем, там много было такого, чего не встретишь в авиации».

Жаннин все еще с особой теплотой рассказывает о своих тридцати годах работы в Sobelair: «Под конец я уже была сыта по горло дальними рейсами, и на последние два могла сама определить состав экипажа. Я выбрала коллег, с которыми дружила, и еще раз взяла с собой мужа и сына. В одну из тех двух командировок мы съездили на сафари. Это было прекрасно. Самый последний рейс был в Аликанте. На нем было семеро тех, кто уходил на пенсию. Чтобы сделать нам приятно, пожарные устроили фонтан над самолетом, когда он прибыл обратно в Завентем. Потом был красивый фуршет».

Самая красивая

Лилиан, ближайшая коллега Жаннин, проработала на несколько месяцев дольше, чем Жаннин, но у нее не было праздничного заключительного полета из-за банкротства Sobelair. «Я в любом случае была сыта по горло, — говорит Лилиан. — Мне было интересно на этой работе, но чем старше ты становишься, тем больше она на тебя давит. Не стоит недооценивать ее физическую составляющую, а в связи с тем, что пассажиры становятся все более требовательными, мне стало еще тяжелее. Я благодарна, что смогла посмотреть на мир, но теперь я уже не путешествую. Ноги моей больше не было в самолете, потому что в прошлом она побывала там достаточно», — улыбается она.

После двадцати восьми лет работы в Sobelair Глория тоже была физически вымотана: «Я уже не могла терпеть клиентов, которые заходили на борт в шлепках и заставляли нас воспитывать их детей. Потом я находила одного из них в туалете с босыми ногами или с прищемленными столиком пальцами и должна была искать, чей это был ребенок. «Пожалуйста, держите своего ребенка рядом с собой», — в последние годы мне даже было трудно сохранять улыбку на лице, когда я произносила эту фразу.

Мне понравился мой последний рейс, где была моя хорошая коллега, которая тоже уходила на пенсию. Мы должны были ехать на маленьком автобусе до Остенде, откуда вылетели на абсолютно новом самолете. Командир произнес речь в нашу честь. Он сказал, что пассажиры должны набраться терпения с такими неопытными стюардессами, как мы. Ха-ха. Коллеги украсили туалет воздушными шариками, а в Пальме нам подарили шампанское. Они сделали красивую фотографию, на которой мы с коллегой смотрели назад, как будто оглядывались на ту увлекательную жизнь, которая у меня была. Я никогда не говорила, что собираюсь работать, я говорила, что собираюсь летать».

Это именно то, чего не было у Мике. В 1983 году она впервые взлетела, но в 2001 году должна была внезапно приземлиться: «Работа стюардессы казалась мне фантастической, но, возможно, недостаточно интеллектуальной. Сейчас я управляю книжным магазином, все же что-то поинтеллектуальнее, но со мной больше не происходит столько приятных и впечатляющих вещей, как в Sabena. Тогда у меня не было почти никакого стресса». Ее мать Хильда соглашается с ней. Она начала работать в 1950 году: «Даже пролетав уже какое-то время, я удивлялась, что могу выполнять эту работу. Я всегда думала: я вижу мир, и мне еще за это платят». Джон берет последнее слово: «Наша профессия не самая простая, но однозначно самая красивая, которая только могла быть у нас».

Кто есть кто?

За словом «стюардесса» скрываются сотни тысяч лиц, в том числе и бельгийских. Некоторые работали над созданием этой книги. Ими оказались женщины с яркой, наполненной событиями жизнью. Они живут в Антверпене, Кнокке, Де Пинте или Оуд-Хеверли. Они — жены-одиночки, вдовы или матери. Их карьера только начинается или длится уже долго, трогательна до слез или является предметом зависти. У мужчин, которые работали над книгой, также полно всевозможных историй.

Мы представляем вам нашу команду, соблюдая старомодное уважение к иерархии — сначала пожилые, потом молодые, и, конечно, ladies first:

1. НИРА ДЕН ТАНДТ, 90 лет, родилась в Дакнаме рядом с Локерен. Работала с 1947-го до конца 1949 года в Air Transport — маленькой бельгийской авиакомпании, занимающейся в основном перевозкой духовных лиц для выполнения их миссий. После этого она вышла замуж и родила сына.