Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 63

После рождения третьего ребенка Анне-Ми уже не смогла работать на полную ставку: «Я месяц работала и месяц была дома. Так было лучше, но иногда я все равно чувствовала себя смертельно уставшей перед тем, как отправиться в рейс. Особенно после развода, потому что тогда я осталась совсем одна. Быть мамой и стюардессой — это несовместимая комбинация».

Упреки в том, что стюардессы — плохие матери, возникают не просто так. Но в дни, когда они бывают на земле, многие стараются для своей семьи вдвойне. Кто иногда больше всех недоволен — так это друзья. Они не понимают, почему она снова не придет на барбекю или почему в очередной раз пропускает вечеринку из-за того, что ей надо лететь.

«Я была свидетельницей на свадьбе у подруги, но не попала на нее из-за неожиданных проблем и задержки самолета, — рассказывает Изабелль, которая летала вместе с Sabena с 1984 по 2001 год. — Подруга так разозлилась на меня, что потом еще год не разговаривала. Еще ужаснее было, когда умер мой дедушка. Перед этим я четыре месяца не могла работать, потому что попала в аварию. За день до того, как мне снова нужно было выходить, у меня на руках умер дедушка. В связи со смертью бабушки или дедушки нам давали только один выходной, не больше. Я должна была лететь в Каир, где мы пробыли три дня. Дедушку похоронили, и я не смогла присутствовать на похоронах. Мне было так тяжело, что я все дни не покидала номера в отеле».

Take it or leave it

Изабелль было очень сложно сохранить хрупкий баланс между работой и семьей: «Я старалась как можно больше времени проводить дома с первым мужем и детьми, но мне часто приходилось работать на выходных и в праздники или подниматься с кровати в четыре утра. Конечно, я об этом совсем не думала до того, как начала там работать. Иногда я приходила домой в восемь утра после ночного рейса, собирала сына в школу и покупала продукты, но потом мне все равно нужно было отдохнуть, потому что в ночь накануне я практически не приближалась к кровати».

Тем временем Изабелль обрела счастье с бывшим командиром Sabena: «Он прекрасно понимает, насколько утомительна моя работа, и я тоже знаю, как он может устать. Если сейчас мой муж прилетает из тяжелого рейса, я ничего от него не ожидаю. Я подстраиваюсь под него, потому что знаю, что ему приходится нелегко».

«Мой муж извлекал выгоду из моей работы, — говорит Пина. — Он часто бесплатно летал в Доминикану, Таиланд и другие прекрасные страны. Сейчас мы уже не вместе, но он никогда не делал проблемы из того, что я часто и подолгу отсутствовала».

У Гриты тоже понимающий муж, и сама она почти не жалуется: «От моего сводного брата, который был пилотом, я знала, что мне придется работать на выходных и в праздники. Да, твоя социальная жизнь становится совсем другой. Но разве это так ужасно? Зато у меня есть преимущество: я могу пойти в магазин или в банк во вторник, когда там нет никакой очереди. Прежние дружеские отношения сошли на нет, но я нашла новых друзей среди коллег или, например, медсестер. Они тоже знают, что такое работать по ненормированному графику или по выходным.

Для меня все просто: take it or leave it [235]. Тот, кто выбирает эту профессию, должен стараться делать все лучшим образом, и все. Получай удовольствие, а если все-таки возникнут неприятности, то просто посмейся над ними».

Подготовка к посадке

Последний рейс: что происходит до, во время и после?

Для тех, кто попробовал жизнь в воздухе на вкус, время, когда приходится осесть на земле окончательно, становится горькой пилюлей. И не важно, из-за чего это произошло: банкротство авиакомпании, достижение пенсионного возраста или личные причины. Крылья подрезаны, и из-за этого возникает странное чувство. Но иногда все проходит благополучно. И тело, и душа готовы к отдыху или даже к новому старту.

«Я летал двадцать три года, и эти двадцать три года были прекрасны, — говорит Джон, который проработал стюардом в Sabena до 2001 года. — И все-таки я легко пережил момент, когда должен был перестать летать. В авиации и в других секторах я все чаще стал встречать эгоистичное поведение, из-за чего там стало уже не так уютно, как было раньше». Нора, Тео, Ингрид и другие коллеги чуть старше по возрасту согласны с Джоном. «Извините, но я бы сейчас не стала этим заниматься, — говорит Нира, которая летала в сороковых годах. Стюардессы превратились в служанок. Они носят фартук, должны продавать все виды продуктов питания, напитков и услуг и при этом много бегать и кричать».

Бывшая стюардесса Элис приводит хороший пример: «Когда я недавно летала в Манчестер на крещение своей внучки, стюардессы должны были в течение сорока пяти минут полета раздать ста сорока пассажирам напитки и чипсы. Это невозможно, подумала я. Они это сделали, но я бы не хотела работать в таких условиях.

Знаете ли вы, что мы иногда летали в Лондон на самолете Convair, где в первом классе было сорок пассажиров, и просили пилота сделать лишний круг перед посадкой, потому что еще не закончили обслуживание? Один раз мы возвращались из Африки и зависли над Швейцарией. Командир специально покружился над Mont Blanc, чтобы мы смогли все хорошенько рассмотреть. Сейчас с этим навсегда покончено».

Свадьба

Карьера Ниры преждевременно закончилась в сентябре 1949 года: «Девятнадцатого числа мы должны были отправиться в Буэнос-Айрес со священниками-иезуитами, которых мы бы подобрали в Мадриде. Air Transport как раз только купила новый самолет Dakota [236]. В то время все авиакомпании летали на таких. Но ничего не получилось, потому что тринадцатого сентября мы стали банкротами. Я очень переживала по этому поводу. Позже мы с мужем объездили всю Мексику, но я так и не вернулась в Аргентину и не забралась на Мачу-Пикчу, как мечтала».

В 1950 году Нира вместе со своей подругой Анни попробовала сдать экзамен в Sabena: «Она прошла, а я — нет. Это было странно, потому что у меня уже был опыт работы два с половиной года. Позже Анни узнала от командира, что с профессиональными качествами и здоровьем все было в порядке, но мое видение не совпадало с идеями Sabena. Я до сих пор плохо понимаю, что они имели в виду. Потом я сдала экзамен в KML, но мой папа не хотел, чтобы я одна жила в Амстердаме — правда, он разрешил мне остаться в Сент-Луисе. Оттуда летала только авиакомпания Pan Am, где я тоже могла бы получить контракт, если бы захотела.

Я нашла другую работу и чуть позже познакомилась со своим будущим мужем. Когда в 1955 году мы вернулись из свадебного путешествия, меня ждало письмо от директора Sabena, который приглашал меня прийти на собеседование. Они не знали, что я уже была замужней женщиной. Таким они не разрешали работать. Да, позже это правило смягчилось, но к тому времени у меня уже был ребенок. Я была счастлива и до, и после рождения сына. И потом, я все время о нем заботилась.

Когда я оказалась на борту самолета после банкротства Air Transport, то испытала чувство тоски. Я снова хотела летать. К счастью, мы с мужем много путешествовали. Я до сих пор это делаю в мои девяносто, и я все еще бесконечно счастлива».

Большое горе

Мари-Поль тоже продолжает путешествовать на самолетах, хотя прошло уже почти тридцать лет после ее вынужденного ухода на пенсию: «Я встречаюсь со многими своими коллегами, которых разбросало по всему свету. Иногда они просят меня вернуться назад в Saudia, но я бы больше не хотела этим заниматься. Это тяжелая работа, особенно если ты каждый раз должен учиться работать на новом типе самолета. Высший класс и гламур, присущие этой профессии раньше, тоже исчезли».

В конце восьмидесятых они еще существовали, но Мари-Поль была нужна дома: «У меня были очень близкие отношения с матерью, но пока я путешествовала по миру, она одна оставалась дома в Антверпене. Мама постарела, и за ней нужно было присматривать. Однажды утром ее нашел мой муж. Она упала с кровати и всю ночь пролежала на полу. Тогда я и решила оставить работу. В то время не было мобильных телефонов, чтобы все время быть на связи. Я не хотела однажды вернуться домой и обнаружить ее мертвой».