Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 62

Белые ночи

«Я все еще принимаю полтаблеточки, чтобы уснуть, — говорит Жаннин. Она вышла на пенсию в 2003 году. — Работая в Sobelair, я или вставала в половине четвертого ночи, чтобы успеть на европейский рейс, или отправлялась поздно вечером. В конечном счете у меня появилась бессонница, и доктор выписал мне Stilnoct. В то время мне было лет сорок пять. Рабочие на предприятиях, где существует посменная работа, тоже меняют день и ночь, но они делают это понедельно. У нас такая смена происходит чаще всего каждые два дня. Тот, кто составлял наш график работы — очень важный человек в авиации, — делал все, чтобы нас пощадить, но он не мог предсказать серьезных последствий, которые проявятся спустя несколько лет работы».

«Снотворное я не принимал никогда, только мелатонин», — говорит Ричард, который работал бортпроводником с 1977 по 2001 год. Мелатонин — это природное вещество, которое вырабатывается в организме с наступлением темноты. Благодаря ему в мозг поступает сигнал, что пора ложиться спать, и температура тела снижается. Сегодня многие используют мелатонин, чтобы суметь уснуть в самое, казалось бы, не подходящее для этого время. У Пины, стюардессы Sobelair с четырнадцатилетним стажем, было другое спасительное средство: «Я уже не помню название, но у нас был напиток посильнее Red Bull. Иногда мы пили его перед обратным рейсом, потому что почти не спали в ночь накануне». Сегодня Шари не может над этим посмеяться: «Недавно я летала с коллегой, которая во время брифинга уставилась в одну точку. Я спросила, все ли у нее в порядке. Она сказала, что устала, потому что ночью не смогла глаз сомкнуть. «Но это всего лишь короткий рейс», — беспечно сказала она.

В такие моменты я бываю очень прямолинейной. Я сказала ей, что это недопустимо, потому что, если что-то произойдет, мы не сможем на нее положиться. Я больше не чувствовала себя в безопасности и рассказала обо всем старшему бортпроводнику. Тот не спускал с нее глаз».

До 65?!

Стюард Jetairfy Гирт, который летает с 1999 года, добавляет, что их усилия щедро вознаграждаются: «У нас хорошая зарплата. Для двадцатилетних, большинство из которых даже не получили образования, такая зарплата более чем достойная. Провести пару дней между рейсами за границей за счет компании тоже приятно. Но мы работаем по выходным и по ночам, и это дается нам достаточно тяжело».

И это вредно для здоровья. «Я не понимаю, почему еще не все из нас страдают от рака легких», — размышляет Глория. В 1975 году Sabena ввела зону для некурящих, и только с 1 июня 1998 года на всех рейсах запретили курение. До того времени у экипажа с этим было много хлопот. «Дым поднимался над сиденьями до нашего носа. Особенно плохо было в маленьких самолетах, — говорит Пина. — Иногда я заболевала. Не думаю, что смогла бы вынести это сейчас».

Мари-Поль, проработавшая в Saudia четырнадцать лет, заработала в те годы астму, хотя и не из-за работы: «Я очень часто простужалась. Иногда во время полета мы запихивали горячие влажные салфетки в бумажные стаканчики и прижимали их к ушам, пока давление не снижалось. Это вредно для здоровья, но работать с заложенными ушами было невозможно».

Ее современница Жаннин мучилась от артроза в шее: «В самолетах Caravelle и «Боинг 707» были бутылки с напитками, которые мы должны были продавать из тяжелых железных контейнеров. Каждый раз нам приходилось двигать их по салону, как тележки с едой. В современных самолетах все двери автоматические, но в то время мы открывали их сами и провозили контейнеры. К счастью, я всегда много занималась спортом. Мы с мужем постоянно гуляли или катались на велосипедах. Может быть, это немного уменьшило последствия артроза».

Ее бывшая коллега Лилиан присоединяется: «То, что мы еще живы… — смеется она. — В наше время в Sobelair мы могли уходить с работы в пятьдесят пять лет. Я считала это уважением к пожилым, которые испытывают физические нагрузки. А сейчас стюардессы должны работать до шестидесяти пяти. Это кажется мне чудовищным!»

«Можешь представить, что ты в таком возрасте встаешь с постели в три часа ночи, чтобы провести на ногах двенадцать-четырнадцать часов? — спрашивает Грита. Кстати, она работает в этой области уже двадцать семь лет. — Я бы с удовольствием работала до шестидесяти пяти, но смогу ли? Я не знаю. После пятидесяти большинство моих коллег начинают жаловаться на боли в спине и коленях и на другие недуги».

Отсутствующая мать?

Из-за радиации, которой люди подвергаются на большой высоте, профессия стюардессы входит в список профессий с вредными условиями труда. Некоторые считают, что между радиацией и выкидышами, которые случаются у пар, работающих в авиации, есть связь.

Ингрид Арнойтс отложила свою мечту о детях: «Нас в семье было пятеро, и я думала, что у меня будет минимум столько же детей. Желательно, чтобы все были мальчиками. Но в 1978 году я получила от Sabena контракт, который хотела отработать. Это было пятилетнее соглашение, которое требовало, чтобы я оставалась незамужней девушкой и не заводила детей. Мы зарабатывали много денег — на них я смогла купить дом, в котором, между прочим, живу и по сей день. В тот год, когда я в него въехала, я сдала экзамен на старшего бортпроводника. У меня так и не было детей, но я удачно вышла замуж».

«Дети — это game changer [234], — считает Жюли, которая сначала работала в Delta, a потом в Sabena, где и встретила своего мужа Дикси. — В Delta все крутилось вокруг возраста: молодые стюардессы были на службе все выходные и праздники. Первые десять лет своей карьеры я никогда не была свободна на Рождество и ни разу не ела индейку с семьей в День благодарения. Мне помогло правильное мышление. Я научилась не сопротивляться этому, а наслаждаться отпуском, который у меня был тогда, когда другие сидели на работе или в школе. В межсезонье мне предоставляли лучшие цены на отели, и полеты были очень спокойными. Я обожала это.

Когда я познакомилась с Дикси, все изменилось. Я стала его женой и мачехой троих его детей. Если вы принадлежите к тому же сорту людей, что и я, вы бы точно поставили семью на первое место. Я уже достаточно много насмотрелась на разводы, чтобы понять, что я хочу быть преданной в отношениях. Конечно, я следила за тем, чтобы это не влияло на мою работу стюардессой, но иногда было нелегко. Работать стало сложнее».

Жаннин смогла все хорошо организовать: «Мой муж всегда шел мне навстречу. Например, он позволял мне рано ложиться спать, потому что понимал, что мне нужно отдохнуть. Я бывала дома чаще, чем служащий с графиком с девяти до пяти. После каждого рейса у нас был обязательный отдых, или я была дома с утра, если у меня был вечерний рейс. Когда я еще летала по Европе, а мой сын был в подростковом возрасте, он как-то сказал мне: «Ты еще здесь?» У него не было никакой травмы из-за отсутствующей матери — конечно, еще и благодаря заботе его любящей бабушки».

Не на похоронах

«Я была очень послушной, — улыбается Анне-Ми. — Перед тем как отправиться в рейс, я готовила еду на несколько дней вперед и раскладывала одежду для сыновей по стопкам. Моему бывшему мужу не на что было жаловаться. Я выбрала рейсы в Америку, потому что в таком случае отсутствовала дома меньше, чем когда летала в Африку. Однако разница во времени давалась мне тяжело.

Во время моего первого рейса после рождения второго ребенка на борту был инспектор. Скорее всего ему нужна была белая ворона, и он выбрал меня. Он посчитал, что я была недостаточно хорошо накрашена и выглядела уставшей. Инспектор написал об этом в своем рапорте и во время планерки в грубой форме сказал: «Как себя должен чувствовать твой муж?» Это был единственный раз, когда я уходила с работы в слезах. Потом наша старшая бортпроводница сказала, что так и не поняла, зачем он сделал это замечание».