Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 56

«Первый раз я попала в Нью-Йорк в 1956 году, — говорит Нора, работавшая в Sabena. — Мы летели через Шаннон в Западной Ирландии и Гандер на северо-востоке Канады. В Нью-Йорке уже были нейлон и пластик, а в Европе мы с этим еще не были знакомы. У нас на борту по-прежнему был картон. То есть я сразу оказалась в другом мире, и это вызвало у меня странное чувство.

В те годы город был не опасен. Мне совсем не надо было бояться ограбления. Мы садились с коллегами в метро и ехали в кино. Там можно было часто смотреть два фильма по цене одного, и тогда мы сидели там по четыре часа. Я ходила на представления в Radio City Hall или на выступления балетной труппы. В семидесятых-восьмидесятых годах появились наркотики, и мы уже не могли выходить на улицу без сопровождения мужчин.

Наш первый отель находился недалеко от аэропорта, на 57th Street. По соседству был outlet store, управляемый отцом и сыном. С утра там уже стояли все экипажи: из Sabena, Air France, Lufthansa. Мы покупали полотенца и постельное белье почти за бесценок. Мужчины первым делом искали крем после бритья, голубой в большом флаконе. Мне казалось, что он воняет, но они были безумно довольны, что могли его купить».

«Нью-Йорк был таким большим, но все экипажи ходили в одни и те же магазины, — соглашается Нора, старшая коллега Хильды. — В Macy’s у них все было то же самое, что и здесь в Innovation, но в два раза дешевле».

Пираты

Великолепный meltingpot [221] — так называет Мике Нью-Йорк. Она пошла по стопам своей матери Хильды в 1981 году, но уже не могла где-либо пребывать по нескольку дней, как она: «Мы всегда жалели, что у нас было только двадцать четыре часа на месте пребывания, потому что мы бы хотели походить по магазинам, музеям и кино. В то время Sabena делала ежедневные рейсы в Нью-Йорк, поэтому мы должны были возвращаться уже на следующий день. Я почти жалела, что за двадцать лет моей работы наш самолет поломался лишь однажды».

«В конце сороковых — начале пятидесятых годов в Нью-Йорк было только три рейса в неделю, — вспоминает Хильда. — Иногда какой-нибудь рейс отменяли, потому что было недостаточно пассажиров». «Единственный раз самолет летел пустым, когда вспыхнула война в Персидском заливе, — говорит ее дочь. — Никто не хотел иметь дела с американцами, но мы тем не менее вернули тогда четырех человек в Бельгию. Их обслуживали на высшем уровне!

В Америке мы не покупали полотенца и простыни, как поколение моей мамы, — продолжает Мике. — В наше время это были фотоаппараты, очки Ray-Ban, Docksides и Timberlands. В Индии я шила одежду: они делали это за один день. А в Бангкоке ходила в оптику. Я приходила с утра, а вечером уже могла забрать очки. Они стоили в два раза дешевле, чем здесь».

Тео стал очень популярным из-за вещей, которые он привозил из-за границы: «Крис Монтез «The More I See You», Фрэнк Синатра «Strangers in the Night»… за шесть месяцев до того, как эта музыка появлялась здесь, в Америке уже можно было купить диски с ней. Я приносил их с собой в бары в Брюсселе. Надо было видеть, как под них танцевали! Марк Мулин с RTBF [222] упоминал об этом потом в эфире: он сказал, что в то время существовали милые пираты, которые привозили такие богатства».

Кисть бананов

Ингрид, жена Тео, тоже знала все американские магазины как свои пять пальцев: «После банкротства авиакомпании Sabena я растерялась. Я покупала постельное белье, мужские рубашки и белье всегда в Lord & Taylor, Macy’s of Saks, но в Брюсселе я даже не знала, куда идти.

Ох, а как я скучала по Японии! Старинные шелковые кимоно, которые я тогда купила, до сих пор висят в моем шкафу. Они расписаны вручную. В Японии были также красивые носовые платки. Все основные бренды — от Nina Ricci до Yves Saint Laurent — производили с конца восьмидесятых годов специальные коллекции для Японии. Я находила среди них фантастические подарки для своих друзей и родственников. Мы все их до сих пор используем».

Так же и Анне-Ми, начавшая работать в Sabena в 1980 году, будучи в командировке, отправлялась на поиски сокровищ: «На африканских рынках я покупала статуэтки и деревянные фигурки животных для своих трех мальчиков. Они брали их с собой, например, на дни рождения. Детям нравилась экзотика. Даже гроздь маленьких бананов приводила их в восторг. Африканцы называли их des mains de bananes» [223].

«В Африке мы получали «обезьяньи деньги», — шутит Ричард, который стал работать бортпроводником в 1977 году. — Мы должны были потратить все на месте, потому что их нельзя было вывозить из страны. Поэтому по вечерам мы ходили играть в казино. И выигрывали еще больше».

«В наше время не так уж и много можно было купить, — говорит Элиз о второй половине пятидесятых годов. — В лучшем случае немного практичных вещей и, может быть, ананас. В то время он был люксовым продуктом, так же как и зеленые яблоки в Бангкоке. Они не росли в их климате, поэтому их импортировали из Австралии и Новой Зеландии».

Битком набитый samsonite

У авиакомпании Sabena и ее дочернего предприятия Sobelair были особо тесные отношения с Африкой. У бельгийцев там были свои гостевые дома и персонал из местных жителей: они перевозили экипаж, заправляли воздушные судна и готовили еду для обслуживания на борту.

Изабелль была влюблена в Африку. В восьмидесятых годах она привозила из Киншасы фрукты точно так же, как Элис и Анне-Ми, но для этого нужно было совершить целый ритуал. «Отель, в котором нас селили, назывался Grand Hotel Memling, — вспоминает Изабелль. — Должно быть, в пятидесятых он был одним из лучших, но к тому времени, когда приехали мы, уже утратил былую славу. Через дырки в стене мы видели проезжающие по улице автомобили, пыль летела внутрь, и из крана часто текла коричневая струйка воды. Два раза я даже видела прогуливающихся по коридору крыс.

На каждом этаже работали по два мальчика. Мы должны были называть их citoyens [224], а они нас — мамами и папами. Это было время правления Мобуту. Мальчики должны были делать уборку в комнатах, и за это они, конечно, хотели matabiche — чаевые. Я делала так: приезжала и отдавала им свой чемодан Samsonite. Он был набит одеждой, которую я набирала у подруг в Бельгии. То немногое, в чем я сама нуждалась — джинсы, блузка, одежда для тенниса, — находилось в моем маленьком рабочем чемоданчике. Мальчики могли забрать себе содержимое моего чемодана, а взамен я получала две бутылки воды и свежие полотенца.

Пока они были заняты в моем номере, я уходила в бар — пить Primus с коллегами. Чаще всего мы были совершенно разбиты после ночного рейса, и у нас не было желания сразу ложиться спать среди тараканов. В баре сидели пьяные девушки, которые потом стучались в дверь к пилотам и стюардам. «C’est l’amour qui frappe à la porte» [225], — говорили они.

Перед тем как полететь обратно в Бельгию, я еще ходила плавать в бассейн. К тому времени, когда я возвращалась в свой номер, мальчики заполняли мой Samsonite папайями, манго и другими вкусными фруктами. Здорово!»

Катаракта

Со своими деньгами — заирами — Изабелль ходила на местный рынок: «Там художник, как он себя сам называл, продавал фигурки из малахита — красивого зеленого благородного камня. Я всегда брала парочку для своей мамы. Я подружилась с этим художником. Однажды он появился перед моей дверью в Memling. Персонал отеля сказал ему номер комнаты — там все люди знали друг друга. Художник сказал, что его мать умерла после тяжелой болезни, а он все свои деньги потратил на ее лечение. Если он не сможет купить новый материал, то останется без работы и доходов. Он сказал: «Я знаю, что вы получаете здесь много денег. Если вы дадите немножко мне, я отдам их в следующем месяце. Этим вы мне очень сильно поможете». Я согласилась, и в знак благодарности он позволил мне выбрать статуэтку из его коллекции.