Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 55

Вместе в Мексике

Тео и Ингрид, также ветераны Sabena, до сих пор счастливы вместе. «В семидесятых годах я в одиночку обслуживал самолет Jumbo, но однажды меня пригласили на неделю полететь в Киншасу на DC-10, — рассказывает он. — В задней части салона работала Ингрид. До этого я видел ее один раз на Аляске, но не знал ее. В ту неделю мне повезло. Мы каждый вечер ходили вместе ужинать с еще одним коллегой — моим хорошим другом.

Мы с Ингрид не сразу стали парой. Это была длинная история. Ей было только двадцать три, а мне исполнялся сорок один год. Однажды мне позвонили в 1979 году и спросили, могу ли я полететь в Монреаль, а оттуда в Мехико. Собственно говоря, я еще не отдохнул после последнего рейса, но они знали, что я хотел бы еще как-нибудь поработать с Ингрид. Я сказал: «Хорошо, я выезжаю». В Монреале я сказал ей: «Мы забудем о Бельгии и всем остальном мире. Мы вдвоем будем целую неделю жить в Мехико». Это было прекрасное время.

Потом мы всегда, когда это было возможно, летали вместе. Сначала я был старшим бортпроводником, а она — ответственной за бар. В офисе мне сказали, что я могу ее не штрафовать. Работа в баре была не самой приятной, и большинство девушек испытывали трудности, но не Ингрид».

Благодарность

Пина может составить целый список из своих бывших коллег в Sabena, которые вышли замуж за пилотов или за тех, с кем познакомились в дальних поездках: «Одна моя подруга влюбилась в серфера из Кабарете в Доминиканской Республике. Потом они вместе переехали в Швейцарию». «Две девушки с моего курса встречались с доминиканцами, — рассказывает ее коллега Хильда. — Одна из них рассталась с молодым человеком, а другая вышла замуж, и ее муж переехал в Бельгию».

«Я знала одну девушку, которая всегда просилась работать в первом или бизнес-классе. Она хотела летать только на Jumbo, желательно только в Южную Африку, — говорит Изабелль. — Она не скрывала, что ищет богатого пассажира, и в конце концов ей это удалось. Через какое-то время после ее ухода с работы я увидела ее у нас в первом классе с ребенком на коленях и обилием алмазов на пальцах. Она подцепила сказочно богатого ливанца и была безумно счастлива».

«О таких девушках мы шутили: она нашла свой кошелек, — говорит Жюли. — Некоторые из них приходили работать в Delta только с этой целью. Я никогда так не делала, но это не значит, что я несчастлива. Я познакомилась со своим мужем в поездке. В конце июля 1997 года Sabena поставила меня на рейс в Цинциннати. Один мужчина из обслуживающего персонала опоздал на брифинг. Я подумала: какой красивый загорелый мужчина, наверняка гомосексуалист. Кроме того, его звали Дикси — в Америке это женское имя.

Этот рейс оказался очень классным, мы так много болтали и смеялись. Через пару недель он пригласил меня покататься на горных велосипедах. Я сказала «да» и больше никогда не оглядывалась. У нас появилась дочь, и я стала мачехой его троих детей. За тот рейс в 1997 году я могу быть только благодарна судьбе».

Граждане мира

Везде как дома

В пятидесятых-шестидесятых годах одним из главных преимуществ профессии была возможность увидеть мир, чего не могли себе позволить большинство соотечественников. Путешествия, особенно самолетом, были привилегией состоятельных людей, но бортпроводники тоже могли наслаждаться поездками в разные страны. Они сами искали свой путь и везде чувствовали себя как дома — как в Леопольдвиле, так и в Лёвене, как в Нью-Йорке, так и в Брюсселе. Они знали, что за икрой нужно лететь в Тегеран, за мясом — в Бостон, за шелковыми пижамами — в Бангкок. Для того, кто сегодня совершает дальние рейсы, все работает точно так же: место в экипаже — ключ ко всему миру.

«Я снова еду в Рим. Там мой плащ чистят намного лучше, чем здесь, в Антверпене, — Мари-Поль говорила так все четырнадцать лет — именно столько она пролетала вместе с авиакомпанией Saudia Airlines. — Мой партнер всегда утверждал, что мы, стюардессы, летаем немного в другом смысле. Он считал, что мы парим над реальностью. Но, если твоя работа постоянно переносит тебя по миру, это же нормально, что ты начинаешь чувствовать себя везде в своей тарелке? К счастью, я осознала, что не всегда смогу наслаждаться «международным» стилем жизни. Девушки, которые этого не поняли, после завершения карьеры провалились в черную дыру.

Тяга к путешествиям у меня так и не прошла. Мне до сих пор нравится дважды в год летать в Рим, гулять по какому-нибудь городу с одной из подруг или навещать друзей в Уэльсе, Бангкоке или Париже».

«Чем дольше я работала, тем больше получала возможностей самостоятельно выбирать направления рейсов, на которых хотела работать, — говорит Жюли об американской части своей карьеры. — Последние четыре-пять лет работы в Delta я летала практически только в Сан-Франциско и в Портленд в Орегоне, где у нас сейчас есть второй дом. В Сан-Франциско я делала покупки и отдавала свою униформу в химчистку. Я никогда не делала этого дома в Огайо».

Шанталь из Brussels Airlines стала таким же международным покупателем: «Иногда одна из нас наденет новые босоножки, а другие у нее спрашивают, где она их купила. Та отвечает «в Нью-Йорке» или «в Абиджане». Тот, кто ничего не знает о нас или о нашей профессии, может подумать, что мы толстосумы, но для нас стало совершенно нормальным то, что мы делаем покупки во время наших командировок. Я часто хожу в тех местах на педикюр или к парикмахеру. Местные меня уже знают. Когда я иду по рынку в Дакаре покупать корзинки или салфетки, они окликают меня издалека: «Мадам Шанталь!» Это здорово.

Когда я начала работать, то на шесть лет застряла в Европе. Я говорю «застряла», потому что очень хотела летать, как более опытные сотрудники, на такие направления, как Чикаго, Нью-Йорк или Токио, — продолжает Шанталь. — В тот момент, когда я могла начать летать на дальние расстояния, они попросили меня стать старшей бортпроводницей на европейских направлениях. Я отказалась, потому что не хотела упустить шанс проявить себя на международных рейсах.

Я работала на больших самолетах — там был большой экипаж и более спокойные пассажиры. И какие замечательные были направления! Думаю, я раз пятьдесят побывала в Нью-Йорке. Когда случились события 11 сентября, было чувство, как будто это произошло на Большом рынке у нас в Брюгге. Когда Sabena вскоре после этого обанкротилась, я чувствовала не только неуверенность в будущем, но и беспокойство. Я боялась, что навсегда потеряла красивую жизнь».

После бритья

Хильда знает, что имеет в виду Шанталь: «Я не часто пользовалась преимуществами профессии, потому что у меня были маленькие дети и мы строили дом, но в Sobelair у нас было право на дешевые билеты для семьи и друзей. Я неоднократно летала с подругами в Барселону на шопинг. Тогда мы могли сидеть даже в бизнес-классе, было очень приятно».

«У нас была довольно хорошая зарплата и, кроме того, командировочные, — говорит Жаннин, бывшая коллега Хильды. — Они рассчитывались на основе того, как долго мы были в полете, то есть с момента нашей регистрации в аэропорту и независимо от того, как долго мы отсутствовали — один день или одну неделю. В Бангкоке на эти деньги мы покупали дешевые и качественные вещи, но в Токио все было очень дорого. В Sabena была другая система. Там командировочные начислялись на основе того, насколько дорогой была жизнь в стране назначения». Сегодня летный персонал получает суточные, то есть денежную компенсацию за день командировки. Они отличаются у разных авиакомпаний.

«В семидесятых-восьмидесятых годах простыни и полотенца в Нью-Йорке были дешевле, чем в Брюсселе, — вспоминает Лилиан, коллега Жаннин. — Что я там только не покупала в первые годы работы! В результате у нас там появились постоянные места для покупок».