Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 44
Альенде
Гражданская война в Ливане бушевала уже восемь лет, когда Мике в 1983 году совершила свой «боевой» полет: «У меня еще не было постоянного контракта, и меня взяли на работу по временному — на полгода. Sabena была последней авиакомпанией, которая летала в Бейрут, и она пускала на те рейсы таких же неопытных стюардесс, как я. Они пугали тем, что если мы откажемся лететь в Ливан, то нам не предложат постоянный контракт. За первые шесть месяцев моей работы наш самолет обстреляли в Бейруте, но, к счастью, со мной ничего не случилось». Мике проработала в Sabena до ее банкротства в 2001 году.
Нора почувствовала что-то неладное, когда в конце августа 1973 года прилетела в Чили: «Рейс в Сантьяго был самым обычным, но, когда мы отправились делать закупки, нам пришлось взять с собой огромный мешок денег, настолько сильно обесценилось песо. Люди должны были стоять в очереди за хлебом, ужасно!
Через восемь дней мы уже собирали чемоданы, чтобы вылететь обратно, когда мой муж, также работавший стюардом в Sabena, сказал, что услышал по радио военный марш. Это было неспроста. Наш отель находился за городом напротив гор. Внезапно мы услышали звук военных самолетов над нами, а затем взрывы.
В тот самый момент вооруженными людьми, в число которых входила национальная полиция, был свергнут Сальвадор Альенде — социалистический президент. Его главнокомандующий армией с сухопутными войсками захватил президентский дворец La Moneda, и во время этого захвата Альенде покончил с собой.
Когда мы спустились в холл отеля, там были солдаты, и они закрывали входную дверь. Никто не мог ни зайти, ни выйти. Вместе с персоналом из Lufthansa и еще одной маленькой английской авиакомпании мы просидели в запертом отеле еще три недели. В экипаж Sabena входили капитан, второй пилот, штурман, инженер, старший бортпроводник и еще два бортпроводника, одной из которых была я.
Через восемь дней нам разрешили погулять на улице час или два в обеденное время. По горной реке позади отеля проплывали опухшие трупы. Мой муж с тремя другими мужчинами пробрался в город, где все еще продолжался обстрел. Один из стюардов сфотографировал женщину, выпавшую из здания, а потом продал снимок французскому журналу «Paris Match».
Чистить зубы шампанским
«По ночам в горах рядом с нами шли бомбежки, — вспоминала Нора. — Мы были невероятно напуганы. Я видела слезы своих коллег-мужчин. Слишком долго все это продолжалось. Им хотелось снова увидеть свои семьи, и они думали: «О боже, мы в Южной Америке. Когда же все это закончится?» Мне было проще, потому что я была там со своим мужем, но все равно. Мы все ужасно нервничали, и у нас закончились сигареты. В то время еще многие курили.
Служащие отеля составили расписание питания. Нам можно было приходить за едой с пяти до семи часов вечера. О хорошем обслуживании речи уже не шло. Мы ели все, что еще оставалось в морозильных камерах, пили красное вино и чилийское шампанское. Безалкогольные напитки закончились через неделю, и воду из-под крана тоже нельзя было пить, потому что все боялись, что мятежники ее отравили. Один раз нам разрешили позвонить в Бельгию по одной минуте на каждого. Моя мама была разведена с отцом уже много лет и отзывалась только на девичью фамилию. Поэтому, когда телефонистка спросила, говорит ли она с мадам Валкс, моя мать грубо ответила: «Мадам Валкс больше не существует» — и бросила трубку. Я стояла там в полном отчаянии, но, к счастью, мне разрешили перезвонить.
Из-за шампанского, которым нам приходилось даже зубы чистить, мы иногда истерически хохотали, но удовольствия нам это не приносило. Нашего répresentant [166] мы больше не видели, и последние три дня у нас не было электричества. Наши мужчины носили огромные бороды. Однажды утром к отелю подъехал военный грузовик, и мы должны были немедленно выдвигаться. Границы только что открыли, и у нас появилась возможность улететь оттуда на первом приземлившемся самолете — из авиакомпании Alitalia. Наше Министерство иностранных дел сумело об этом договориться.
На аэродроме выстроилась огромная колонна из автобусов из посольств, полных беженцев. Вместе с нами они поднялись на борт. Мы сидели по четыре человека в ряду с детьми на коленях. Так мы добрались до Дакара, где пересели в Jumbo из Air France и долетели до Парижа. В туалетах мы смогли немного помыться, а мужчины даже побрились.
Через много-много часов мы прибыли в Париж, где надеялись попасть в отель. Но нет, мы должны были двигаться дальше. До Брюсселя осталось только два билета. Наш капитан отдал их мне и моему мужу и попросил нас забрать с собой багаж всего экипажа. Сами они поехали домой на поезде. Потом нам все-таки дали восемь дней отпуска».
Ужас
У Норы остались такие же яркие воспоминания о провозглашении независимости Конго 30 июня 1960 года. Массовые беспорядки, которые предшествовали этому событию, несли прямую угрозу европейцам, и в частности бельгийцам, которые там находились. Правительство Бельгии поручило авиакомпании Sabena организовать воздушный мост с Конго, используя «Боинги 707». Полеты между аэропортом в Завентеме и самыми большими городами Конго продолжались девятнадцать дней без остановок. Пилоты и остальные члены экипажа сделали почти невозможное, чтобы в итоге вернуть на родину 35 000 бельгийцев.
В самолетах, вылетавших из Брюсселя, сидели военные — для оказания помощи в Конго. После Sabena эту задачу выполняла авиакомпания Air Congo, обслуживавшая конголезскую воздушную сеть. В самом начале они арендовали у Sabena несколько самолетов DC-3, но рейсы в Африку значительно сократились.
«В конце июня 1960 года Sabena попросила меня слетать в Леопольдвиль, — рассказывает Нора. — Мы протестовали, потому что знали, что там опасно, но Sabena заверила нас, что там уже стало спокойнее. Работа остается работой, правда? Мы не могли сказать «нет» и полетели. Приземлившись вечером в Леопольдвиле, мы сразу же отправились в свои комнаты в гостевом доме. На следующее утро мы с парой девушек стояли, как всегда, готовыми, чтобы пойти поплавать в бассейне — там больше нечего было делать, — но капитан остановил нас. Он получил телефонный звонок о том, что в Конго снова начались беспорядки и всем женщинам нужно было улететь обратно, потому что их могли изнасиловать. Мы быстро собрали свои чемоданы и в гражданской одежде отправились в Н’Джили [167].
В грузовике, который ехал перед нами, сидели чернокожие в камуфляже. Это были военные из конголезской армии, и они смотрели прямо на нас. Было ужасно, потому что в определенный момент транспортный агент — грек, который должен был сидеть с нами в фургоне и сопровождать до Н’Джили, — подсунул свой пистолет самой юной стюардессе. Скорее всего он хотел избавиться от него. Жаннин, самая старшая из нас, была в бешенстве. Что за трус! Если бы нас поймали с этим оружием…
Аэропорт словно вымер, — вспоминает Нора. — Таможня не работала, поэтому мы просто прошли к взлетно-посадочной полосе. Там стоял самолет Sabena, на котором было написано ONU [168]. Мы узнали капитана и двух наших стюардов, а также парашютиста, который незадолго до этого отвоевал аэропорт Н’Джили у повстанцев. Для него было слишком опасно там оставаться, потому что конголезцы линчевали бы его, если бы узнали.
Около восьмидесяти парашютистов стояли на коленях перед самолетом с поднятыми руками и сложенным перед ними оружием. Их осматривал генерал конголезской армии, который стоял рядом с фургоном ООН и разговаривал с господином Дию, представителем Sabena. Они сильно жестикулировали, но мы стояли слишком далеко, чтобы понять их. Позже мы узнали, что ООН попросила разрешения на вылет самолета с парашютистами, пятью стюардессами и одним стюардом. Это позволили сделать, но при условии, что господин Дию останется там. Так и случилось. Его потом тоже освободили».