Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 43

«Мне очень нравилось летать в Африку, — говорит Изабелль, которая начала работать в 1984 году. — Абиджан и Дакар [163] были прекрасны. Но эстафетные рейсы состояли в основном из песен, алкоголя, вечеринок и сна до обеда. Мне очень нравилось летать в Заир и особенно в Руанду. Она казалась мне шикарной страной. Каждый раз, когда мы приземлялись в Кигали, там появлялось что-то новенькое. Мы видели, как город рос и развивался. Конечно, я имею в виду восьмидесятые годы, еще до геноцида.

Жизнь в Заире была менее вдохновляющей, чем в Руанде, а в Киншасе происходили одни несчастья. У них не получалось ничего исправить, потому что правительство было слишком коррумпировано. Если на дороге появлялась дырка, через месяц она становилась больше, а через три она превращалась в яму, где в дождливую погоду застревали машины.

Иногда в Киншасе был комендантский час. Тогда мы оставались в отеле, но это не значит, что нам было скучно. В отеле играл оркестр, а среди членов экипажа были люди, которые хорошо пели. Еще весело проходили показы мод, организованные на скорую руку, особенно если в них участвовал стюард, вне работы всегда одевавшийся как трансвестит».

Булочки?

Однако не всегда там было так беззаботно. Африка была неспокойным местом, и она до сих пор такая. В 2000 году аэробус от Sabena обстреляли при посадке — к счастью, без тяжелых последствий. Почти за десять лет до этого, в 1991 году, в Киншасе была Мике: «К тому времени я летала с Sabena уже лет восемь, и мы, как всегда, ночевали в отеле «Интерконтиненталь». В тот вечер мы ходили ужинать в город с экипажем из Китая. Когда мы вышли из ресторана, на улице было невероятно тихо. Даже птицы не пели — бульвар был пуст, чего не было никогда раньше.

Я еще тогда подумала: если сейчас начнут стрелять, куда бежать? Не знаю почему, но мне пришло в голову, что, если я заберусь на дерево, там меня не заметят…

Даже такси нигде не было видно, а нам еще нужно было добраться до отеля. К счастью, нам встретился мужчина, который согласился подвезти нас на своей шаткой телеге. Мы с коллегами даже в воздухе чувствовали накалившуюся атмосферу. И действительно: в шесть утра начались проблемы, и нам уже не разрешили покидать отель.

Это было начало конца президента Мобуту. Он не платил своей армии, и солдаты устроили бунт. В центре города они разрушили дома и магазины. Мы находились в относительной безопасности, потому что отель был надежно закрыт и охранялся президентской гвардией. По телевизору это выглядело, возможно, ужасно, но когда ты сам находишься посреди бури, то все кажется не таким уж плохим. Ты намного сильнее, чем думаешь. Конечно, мы были в постоянном напряжении, но старались гнать мысли о возможных кошмарных последствиях подальше. Моим единственным опасением было то, что президентская гвардия пойдет против нас, но в итоге нас спасли.

Мы провели там целую неделю. Все это время я спала на полу, потому что туда постоянно прибывали белые, и нам пришлось размещаться вдесятером в одной комнате. Потом нас освободили и переправили на лодке по реке Конго в Браззавиль французские парашютисты. Там нас ждала еще одна переправа, но, к счастью, мы смогли добраться до места назначения. Обратный самолет был забит до отказа, и у меня на коленях сидели двое детей.

Когда я приехала домой, мой муж, которому я за все это время ни разу не позвонила, спросил: «Ты принесла булочки?» Раньше, когда я прилетала с утра в выходной день, то по дороге домой заходила в булочную. Но в тот день этот вопрос прозвучал так абсурдно, что я невольно улыбнулась. Наверное, от нервов. А потом я начала реветь. Тогда меня и накрыло по-настоящему».

От Хуту до Кабилов

Еще более драматичным оказалось начало апреля 1994 года, когда с воздуха был обстрелян самолет руандского президента Хабиариманы. Это было начало страшного геноцида, который длился сто дней. В результате, по разным оценкам, погибло от полумиллиона до миллиона тутси и хуту.

«За несколько месяцев до этого события уже чувствовалось, что что-то подобное должно произойти, — рассказывает Мике. — К счастью, меня там не было, когда начался геноцид. Но был другой экипаж Sabena, который пережил тогда страшные моменты». «Они должны были два дня прятаться под столами в обеденной комнате отеля, — вспоминает Изабелль. — И никуда не могли выбраться, тем более домой. Это был настоящий кошмар».

Три года спустя Ричард и его коллеги из Sabena должны были вылететь из соседнего Заира [164]: «Нас разбудили на два часа раньше, чем обычно, в нашем отеле в Киншасе. Через полчаса мы должны были собраться в лобби и сразу же отправиться в аэропорт. Мы слышали выстрелы в округе. Лоран-Дезире Кабила возглавил восстание против Мобуту и в скором времени пришел к власти.

Потом мы два часа ждали наш самолет. Когда он наконец появился в поле зрения, то сначала сделал low pass. То есть он пролетел очень низко, чтобы проверить, насколько безопасна обстановка, но не приземлился. Такой трюк он проделал дважды. После этого операция длилась полчаса: сначала вышли пассажиры, потом зашли мы и другие бельгийцы, которые там были. В салоне люди сидели везде — на креслах, в проходах и даже в туалетах. Мы сразу же вылетели».

Неугомонный Ближний Восток

В 1977 году Лилиан работала на разных эвакуационных рейсах в Восточной Африке, на Коморских островах: «Тогда рядом с Мадагаскаром шла война между христианами и мусульманами. В Sobelair в то время было несколько самолетов, и, если была необходимость, они арендовали их вместе с экипажем у Sabena. Тогда мы работали бортпроводниками. Так было в 1977 году, когда мы переправляли христианских коморцев из Мадагаскара в их собственную столицу Морони.

Моя миссия продолжалась с 12 января по 5 февраля. Мы совершали три рейса в день, и на борту нашего 707-го «Боинга» нередко было более двухсот пассажиров. Женщины, дети, тяжелораненые — они все сидели друг на друге. Хорошо, что с нами была местная медсестра. Она помогала тем, кому становилось совсем плохо».

Примерно в то же время «жарко» было и на Ближнем Востоке. 8 мая 1972 года четыре человека были ранены при захвате 707-го «Боинга» Sabena, который следовал в Тель-Авив. Тегеран тоже был небезопасным местом. В ноябре 1978 года там правил прозападный шах Пехлеви, когда аятолла Хомейни развязал исламскую революцию в Иране. Через две недели он стал правителем.

«Вот в этот бурный переходный период мы приземлились в Тегеране, — рассказывает Мари-Поль, которая к тому времени пять лет проработала в Saudia Airlines. — Обычно мы покупали там икру, но в тот раз нам запретили покидать аэродром. Мы должны были находиться в самолете и ждать, пока все пассажиры, которых было довольно мало, зайдут на борт. С падением шаха наше время там тоже закончилось».

За несколько лет до этого, в апреле 1975 года, Мари-Поль впервые полетела в Бейрут, чтобы продлить свою международную визу: «Это было обычным делом в авиакомпании Saudia. Сотрудники делали ее дважды в год, но я столкнулась с этим впервые, так как к тому времени проработала там только полгода. Нам нужно было два дня ночевать в Phoenicia — самом красивом отеле в городе. Но внезапно мы увидели, как перед дверью едут танки». Так началась гражданская война в Ливане. Она длилась до середины октября 1990 года. «Когда становишься свидетелем таких исторических событий, не сразу осознаешь, что именно произошло, — говорит Мари-Поль. — Понимание того, что случилось, приходит потом. Мы только через восемь дней смогли вернуться в Джидду [165], где была наша база».

В Бейруте обстреляли самолет, в котором летела Изабелль: «Я думаю, пилоты знали о возможном риске, потому что тогда, во второй половине восьмидесятых годов, Sabena была последней авиакомпанией, которая еще летала в Ливан. Мы же, бортпроводники, ничего плохого в этом не видели. Мы были заняты приготовлением всего необходимого для новых пассажиров, которые должны были зайти к нам на борт, и тут в нас внезапно начали стрелять. Мы тут же вылетели обратно, без пассажиров. Из-за пулевых отверстий в фюзеляже самолет не мог взлететь высоко, но мы добрались до Кипра и оттуда полетели домой на другом самолете».