Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 45

Два бренди

Самолет, как обычно, прилетел в Китону, где находилась бельгийская военная база. «Это было похоже на оперетту, особенно когда мы, пять молодых женщин, высадились и пошли есть в столовую вместе с солдатами, — продолжает рассказ Нора. — Мы никогда не задерживались в Китоне надолго и оттуда вылетали в Элизабетвиль, который тогда еще оставался свободным. Капитан был англичанином, и он неожиданно получил сообщение: «Do you have five beauties on board? If so, bring them to Brazzaville» [169].

Ничего не подозревая, мы сделали маникюр и подготовились. Может быть, нам предстояло лететь куда-то еще? В Браззавиле кто-то из наземного персонала заботливо спросил мою коллегу: «Vous n’êtes pas blesseé, madame?» [170] Им было привычнее видеть, как прибывают беженцы — в основном в плачевном состоянии. Там даже стояла карета «Скорой помощи». В конце концов мы добрались до отеля, где командир из Air France предложил нам что-нибудь выпить. К счастью, потому что у нас в карманах не было ни монетки. Нам все это не нравилось, мы были напуганы, так как не знали, что они собирались с нами делать, и хотели только одного — поскорее вернуться домой.

Однако это произошло не сразу. Мы восемь дней оставались в Браззавиле без связи с внешним миром, а потом прилетел вертолет и забрал двоих из нас. Еще через два дня стюард и три оставшиеся стюардессы, среди которых была и я, узнали, что мы могли вылететь в Париж. Но в последний момент они позвали нас — девушек — назад. Мы должны были лететь в Йоханнесбург.

Там мы стояли в наших летних платьицах, — вспоминает Нора. — Нам нужно было лететь куда-то в Южную Африку, где в то время была зима. Нам было неизвестно, куда именно мы отправимся, но мы хорошо запомнили имя местного представителя Sabena. Мы обратились к полицейским, и они позволили позвонить со своего телефона — к счастью, потому что у нас все еще не было денег. С помощью представителя авиакомпании мы добрались на такси до отеля.

Тем временем прошло уже больше недели с того момента, как мы в последний раз видели мужчин из нашего экипажа. Они оставались в Леопольдвиле, но в отеле в Йоханнесбурге мы увидели их снова. Они приплыли на корабле в Браззавиль, а оттуда прилетели в Южную Африку. Теперь наш экипаж был в полном составе, и на следующий день мы должны были полететь обратно в Брюссель.

Тот рейс тоже оказался не самым благополучным. Южноафриканцы всегда были трудными пассажирами, но в тот день особенно. После завтрака мы не могли больше подавать еду. Брюссель загрузил на борт замороженные продукты, но их нельзя было начинать размораживать, потому что мы должны были сначала сделать промежуточные остановки в Леопольдвиле, где нужно было забрать беженцев, и в Кано в Нигерии, чтобы заправиться.

После Лео пассажиры стали на нас коситься, потому что были голодными. Их было так много, что иногда они сидели по пять человек в одном ряду, но bon, à la guerre comme à guerre [171]. Многие южноафриканцы считали, что это не их guerre [172], и злились. Когда мы наконец смогли подать еду, один из них быстро поел и хотел, чтобы я немедленно убрала поднос. Однако сделать это было довольно трудно.

Я сказала: «Sorry sir, but I can’t take your tray now» [173]. Он ответил: «I’ll give it to you!» [174] — и бросил поднос в мою сторону. Вилка пролетела совсем рядом с моим лицом. Я страшно испугалась. Мои нервы были напряжены до предела. Я позабыла весь свой английский и могла крикнуть только: «Cornichon, sale cornichon!» [175] Один стюард отвел меня в кабину пилотов, где командир успокоил меня двумя порциями бренди. Я сидела и плакала там на маленьком стульчике».

Красный крест

Одним из пилотов, который работал вместе с Норой на том воздушном мосту, был муж Элис. «Каждый раз, когда он приземлялся в Брюсселе, я стояла вместе с женой другого командира с сэндвичами и чистыми рубашками, потому что они почти сразу же отправлялись обратно в Леопольдвиль. У них не было времени отдохнуть, — вздыхает Элис. — Мой муж был особенно рад тому, что они летали на 707-м, который можно было заполнить беженцами до предела. Люди там и стояли, и сидели на полу, они были везде. Но таким образом Sabena спасла много жизней».

Сначала на рейсах воздушного моста можно было летать только стюардам, но дней через восемь Sabena также позвала отважных стюардесс. Двумя такими добровольцами стали Нора и Моник. «Было тяжело, — говорит Моник, — потому что мы работали без отдыха: возвращались в Бельгию и чуть позже снова должны были лететь. Так нужно было, потому что мы перевозили несчастных женщин и детей. Они теряли все и были в отчаянии. Не один раз нам приходилось надевать раненым кислородную маску или даже вызывать «Скорую» по прибытии в Брюссель».

«В первый раз, когда я в конце концов прилетела из Южной Африки, я была очень рассержена на авиакомпанию, — рассказывает Нора. — Я не понимала, почему они отправляли нас в Конго, когда там было так опасно, но после призыва волонтеров все стало иначе. На этот раз все было организовано хорошо — нас везде сопровождали мужчины, поэтому мы не рисковали жизнью. Нам не разрешили носить униформу — только белый фартук с красным крестом. Этот знак защищал нас от мятежников. Я думаю, что записалась в добровольцы, потому что мне было любопытно и хотелось приключений.

На рейсах из Брюсселя в Конго у нас были военные, в основном солдаты ООН из Скандинавии. Старший бортпроводник часто разговаривал с их офицером и однажды спросил его, не хотят ли трое из его солдат помочь нам в обслуживании. У экипажа было достаточно работы во время обратного рейса.

Когда мы приземлились в Конго, пилоты и стюарды могли выйти из самолета, а мне не разрешили этого сделать — слишком опасно. Рядом со мной остался охранник. Я навела порядок и прилегла на кушетку. После девяти часов полета это было здорово, вот только не было кондиционера. В салоне было жарко, как в машине, которая несколько часов простояла на солнце. Мужчины вернулись назад с бутылками холодного пива и вафлями — единственными продуктами, которые мы могли предложить пассажирам.

Для нас такие перелеты тоже были сложными. Мы делали разворотные рейсы: прилетали, немного спали и снова вылетали обратно. В Брюсселе нас встречал доктор из Sabena и давал нам витамины».

Герои

«Так как в Леопольдвиле наш самолет обстреляли, то каждый раз, когда нам удавалось взлететь, я уже была довольна, — говорит Нора. — Но не все люди чувствовали себя счастливыми. Они плакали, потому что были вынуждены бросить плантации и мужей, которые остались защищать свою страну. Два раза я видела мужчин в женской одежде, которые пытались пробраться на борт, но наш командир посылал их куда подальше. Мы могли брать только женщин и детей. Все, что у них было, — это одежда, которая была на них. Дети помогали нам в обслуживании. Хотя это вряд ли можно назвать сервисом. Мы просто старались следить, чтобы никто не голодал и не испытывал жажды.

На шестом рейсе, который я выполняла, на борту были испанские монахини. Одна из них рассказала мне, что их изнасиловали, причем не один мужчина, а целые банды. Они молились весь рейс. Я боялась заговорить с ними, только приносила им воды. Это была настоящая драма, которую я никогда не забуду. Из-за этих несчастий я забыла про свои собственные нервы и эмоции. Я бы не смогла помогать беженцам со слезами на глазах.

Благодаря тому опыту я иначе смотрю на сегодняшний кризис с беженцами». В 1960 году национальная и зарубежная пресса также уделяла много внимания волнующим историям и фотографиям, посвященным эвакуации. Это не приносило авиакомпании Sabena никакого вреда, напротив. «Один из немногих коллег, который работал вместе со мной на воздушном мосту и который до сих пор жив, показал мне недавно главную полосу газеты того времени, — говорит Нора. — Там были наши фотографии с поздравлениями. Мы были героями».