Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 37
Однако иногда эти методы могут и не помочь. «Во время одного из паломнических рейсов у нас на борту был совершенно обезвоженный мужчина, — рассказывает Мари-Поль. — Его вырвало, но, когда он потерял сознание, я все же сделала ему искусственное дыхание «рот в рот». Честное слово. Жалко терять людей. Правда, потом он все равно умер. Но это случилось так быстро, что я даже не успела испытать эмоциональное потрясение».
И Элиз, одной из первых служащих в Sabena, пришлось столкнуться со смертью на борту: «Мы оставили мертвого мужчину сидеть на своем месте и ничего не сказали другим пассажирам. Для них он выглядел спящим. Мы сделали это осознанно, потому что у нас перед дальним полетом в Брюссель была еще одна промежуточная остановка в Триполи, и мы хотели избежать там всяческих хлопот».
«В большинстве случаев мы говорили, что человек умер буквально перед посадкой, иначе у нас было бы много проблем со стороны администрации, — подтверждает Мари-Поль. — Над какой территорией вы находились? Кто займется формальностями? Если кто-то умирал на бельгийской земле, то его родственники могли получить тело намного быстрее и сделать это было гораздо легче».
«В самолете, вылетевшем из Индонезии, сидела очень старенькая женщина, — вспоминает Ричард. — Все мусульмане должны хотя бы один раз в жизни совершить поездку в Мекку, независимо от того, насколько они стары или слабы. Но та женщина не долетела и умерла по дороге. Капитан спросил ее семью, можно ли перенести тело на трап и положить его там. Так он мог сказать, что ей стало плохо на выходе и она умерла, и тогда обо всем должен был позаботиться наземный персонал. Это упростило всю процедуру».
Безумный Кюрасао
«Рейсы на Кюрасао и обратно были катастрофой, — улыбается Пина, которая работала в Sobelair четырнадцать лет. — Люди с Кюрасао часто были под наркотиками или сидели и курили марихуану в туалете. Сколько раз срабатывала пожарная сигнализация… Конечно, мы говорили им, что так делать нельзя, но тем людям невозможно было что-то объяснить. Мы часто приземлялись так, что полиция стояла уже наготове, чтобы арестовать все, что было на борту. Нельзя сказать, что нам совсем не было весело. Во время одного из таких рейсов мы обмотали наши шарфики совершенно дурацким способом — вокруг туловища и головы, — так что были похожи на пасхальные яйца. Экипаж, конечно же, валялся от смеха, но пассажиры даже ничего не заметили».
«Проблема была в том, что на тех рейсах были контрабандисты, которые везли наркотики, — вспоминает Жаннин, старшая коллега Пины. — Как правило, нам было все равно. Несмотря на их относительно молодой возраст, эти люди сидели в бизнес-классе и были обвешаны ювелирными украшениями. А самое главное: они ничего не ели, не пили и не ходили в туалет. Шокировало даже не то, что эти люди перевозили в желудке капсулы с наркотиками, а то, что они таким образом рисковали жизнью».
«Когда я уже была пилотом, один из таких курьеров умер на борту, потому что героиновая капсула разорвалась у него в желудке, — рассказывает Кристелл. — В тот момент, когда доктор констатирует смерть, кто-то из членов экипажа может принять это близко к сердцу, но все равно нужно продолжать работать. Это возможно благодаря адреналину, поступающему в кровь. Но такие смерти не проходят бесследно. Потом мы все обсуждаем с персоналом и, если нужно, получаем психологическую помощь».
Индийцы с иголками
Первый смертельный случай на борту произвел на Ричарда сильное впечатление: «Я был молодым бортпроводником в самолете DC-10. Во время промежуточной посадки в Арабских Эмиратах наш экипаж пересел в самолет, который прибыл из Брюсселя. Мы полетели в Бомбей, и коллега, который на предыдущем рейсе работал в моей секции [150], предупредил меня о португальском пассажире, который там сидел. Он летел в Бомбей навестить жену, которая лежала там в больнице, и выпил целую бутылку виски из Duty Free тайком от персонала. Поэтому я больше не давал ему алкоголь, только еду. Он все съел, но его сразу же стошнило. Потом он уснул, и больше я его не слышал. Когда мы приземлились в Бомбее, я пошел его растолкать, но он был уже холодным. Как кусок льда.
После того как все покинули самолет, пришел доктор, чтобы все засвидетельствовать. Это был индиец маленького роста, с высоким голосом. Он что-то поискал в своем чемоданчике, открыл глаз того мужчины и кольнул иголкой в глазное яблоко. «Вы что делаете?» — закричал я. «Это же логично, — ответил он. — Самые чувствительные нервы находятся в глазу. Если он на это не реагирует, значит, он мертв». Португалец был мертв, и они забрали его из самолета.
В следующий раз, когда мы полетели в Бомбей, я решил узнать о причине его смерти. Я думал: может быть, в этом была моя вина? Я чувствовал себя удрученно, но что же случилось на самом деле? После того как его стошнило, кусочек пищи застрял у него в горле, и из-за воздействия алкоголя его сердце не выдержало. Он задохнулся. А его жена тем временем лежала в больнице. Ужасно».
СПИД
Экипаж также сталкивался и с пассажирами, больными СПИДом. «Где-то в конце восьмидесятых — начале девяностых это было совершенно новое заболевание, — рассказывает Жюли, которая в то время еще работала в американской авиакомпании Delta Airlines. — По пятнам и ранам на их коже мы могли определить, что с ними что-то не так, но мы почти ничего не знали об этом. По правилам Delta мы могли носить перчатки, но нам запретили их обслуживать».
«Нам нельзя было даже дотрагиваться до этих людей, — вспоминает Мари-Поль. — В конце восьмидесятых годов один командир даже отказался принимать на борт истощенного кенийца, больного СПИДом. Но ему все-таки приказали это сделать».
«Со мной на обучении в 1977 году каждый седьмой мужчина был гомосексуалистом, — говорит Ричард. — Один из них был очень красивым, но делал безумные вещи: назначал свидания совершенно незнакомым мужчинам в темных комнатах американских клубов. И в Бангкоке он занимался чем-то совершенно аморальным. В итоге он заразился СПИДом и умер».
«Ты сразу же начинаешь что-то подозревать, если кто-то из твоих коллег действительно заразился, — говорит Джон. — В определенный момент они перестают летать на дальние расстояния, потому что им больше не разрешают делать прививки. СПИД — это иммунное заболевание, а инъекции делают пациентов еще более уязвимыми. Внезапно опытные бортпроводники, годами обслуживавшие дальние рейсы, начинают работать только по Европе. Тогда все становится ясно. Потом ты видишь их все более увядающими, и однажды все заканчивается. Я знал одного капитана и нескольких бортпроводниц, которые умерли от этой болезни. В то время еще не было никаких лекарств. Очень жаль».
«Трое моих коллег умерли от этого, — говорит Анне-Ми. — С одним из них мы очень много смеялись. Мы развлекались и на борту, и на земле. Но однажды в Бангкоке я сказала ему, что он должен вести себя немного поспокойнее. Моя комната была рядом с его, и, о боже, я все слышала. Когда его уже не стало, нам очень не хватало его энергии и юмора».
Душещипательные истории
«Я пережила случай, который был безумнее «Монти Пайтона», — рассказывает Нора. — В последние годы своей карьеры я была старшей бортпроводницей и работала в первом классе на рейсах из Монреаля в Брюссель. Это был последний полет моего предшественника: он уходил на пенсию. Он сказал мне: «Котик, сделай все сама. Здесь мои бумаги, а моя голова уже не работает». И котик все сделал. Самолет был полон, и на борту был один тяжелораненый голландец, в Канаде попавший в серьезную аварию. Он лежал на носилках, которые занимали три кресла в экономклассе. Шторки вокруг него были задернуты. Рядом с ним находился доктор, но жена раненого сидела подальше — в бизнес-классе. Опасаясь, что у нее случится истерика, мы посадили ее среди людей.