Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 36

«Паломники во время своего пребывания в Саудовской Аравии выматывались от и до, — рассказывает Лилиан, бывшая бортпроводница Sobelair. — К тому времени, когда они садились к нам на обратный рейс, многие из них уже дней десять ничего не ели и почти ничего не пили. Они были больны, и у них была температура. Единственное, что я могла им дать, это подсахаренную воду. Ничто другое в них не задерживалось».

Сильный желудок

На борту каждого самолета есть медицинский комплект, которым, как следует из названия, может пользоваться только дипломированный врач. Но даже это не гарантирует успеха. «Я помню очень долгий рейс в девяностых годах, во время которого одному пассажиру стало плохо, — рассказывает Пина. — У него был сахарный диабет, и ему нужен был шприц с глюкозой. Он находился в медицинском комплекте, но я не имела права его отдавать. К счастью, на борту нашелся кто-то с медицинским образованием. Был ли это доктор или медбрат, я уже не помню. Но я никогда не забуду, как он открыл этот чемоданчик, достал шприц и хотел вколоть лекарство в предплечье пассажира. «Что вы делаете?!» — закричала я испуганно. Я по случайности знала, что инсулин нужно колоть не в мышцу, а в свободное от нее место, например в ягодицу, потому что у моего бывшего мужа тоже был сахарный диабет. Я смогла вовремя остановить того доктора, а потом написала об этом в своем отчете. О каждом медицинском случае на борту мы должны были писать отчет».

Иногда главную роль играет не личный опыт, а то, насколько сильный у тебя желудок. «Если дома у кого-то начинается рвота, то меня тоже начинает тошнить от запаха, но в самолете нет выбора, и ты решаешь эту проблему безо всяких раздумий, — говорит Грита из Jetairfly. — Один раз мне с трудом удалось справиться. Это был рейс с одного курортного места в город Льеж. Я работала в задней части салона, когда старшая бортпроводница позвонила мне и сказала: «Грита, возьми, пожалуйста, перчатки и займи место в передней части салона». О'кей. Я подошла к туалету, куда моя начальница до этого проводила пожилую женщину. Она сказала мне: «Сейчас ты должна полностью отключить свой разум, потому что все, что может выходить из человеческого тела, течет сейчас под дверью». Та дама была ужасно больна.

Я задернула шторку между салоном и туалетом и вместе с коллегой помогла женщине. Мы помыли ее так хорошо, как могли это сделать, нашли в ее ручной клади свежий подгузник и некоторую чистую одежду, завернули ее в одеяло и усадили на место. В такие моменты нужно помогать. Выбора нет».

Цепная реакция

«Самыми сложными оказываются непонятные случаи, — говорит Грита. — Если кто-то теряет сознание или у кого-то происходит сердечный приступ, это можно распознать. Мы натренированы на такие ситуации». В конце девяностых Sabena одна из первых в Европе стала использовать на борту дефибрилляторы. Другие авиакомпании потом тоже последовали ее примеру. «Но если у кого-то неясные симптомы и даже после 101 вопроса так и непонятно, что происходит, это может свести с ума, — продолжает Грита. — Мы, в конце концов, не квалифицированные врачи, но мы отвечаем за жизни людей. К счастью, за тобой стоит целая команда, и это так же хорошо, как если бы на борту всегда присутствовал доктор».

Шари, молодая коллега Гриты, знает, что это такое: «Два года назад на обратном рейсе из Доминиканской Республики в бизнес-классе сидел мужчина, у которого все время были судороги в левой руке. Я сразу подумала о сердечном приступе, но у доктора, который подошел к нему, было другое мнение. Когда он дал тому мужчине банан — источник быстрых углеводов, — судороги стали проявляться гораздо меньше.

Тем временем я сделала все, чему нас учили: расстегнула ему рубашку, чтобы было легче дышать, и положила его в удобную позу. Я еще не закончила с ним, как мне помахала другая женщина. Рядом с ней на стуле повис мужчина — тоже без очевидных причин. В результате шести пассажирам в этом бизнес-классе стало плохо. Это было похоже на цепную реакцию. Они чувствовали себя нехорошо и падали в обморок. Через какое-то время три человека лежали в одном проходе, и три — в другом. Мы подняли их ноги повыше, на контейнеры, а доктор ходил вокруг них со стетоскопом. Возможно, это была комбинация стресса, турбулентности и алкоголя, который они выпили в бизнес-классе, но точно мы об этом никогда не узнаем. Это был впечатляющий случай, однако у меня совсем не было страха. Все закончилось благополучно, а пассажиры даже прислали нам потом письма с благодарностями».

Морфий

Весной 2015 года по пути домой из мексиканского Канкуна Шари побывала в еще более страшном аду: «Когда моя коллега провозила свою тележку в проходе, она увидела, что один мужчина весь скрючился. Он выглядел серым и совершенно не двигался. Мы стащили его с кресла и стали проверять карманы. В них медсестра, которая пришла нам помочь, нашла упаковку от морфия. По всей видимости, у мужчины была травма руки, и он не захотел лететь на самолете с сильной болью, поэтому принял слишком большую дозу морфия.

Потом стало еще сложнее: нам нужно было понять, сможем ли мы помочь ему сами или придется совершить вынужденную посадку. Сделать последнее было не так-то просто, учитывая, что мы пролетали над Атлантическим океаном с тремястами пассажирами на борту. Мы всегда летаем таким образом, чтобы и от береговой линии, и до места посадки было не больше трех часов полета, но в опасной ситуации все нужно делать гораздо быстрее. Предположим, что тому мужчине грозит смерть, тогда мы должны будем все время пытаться его реанимировать, пока не коснемся земли. Такие правила. Медбрат или медсестра могут оказывать медицинскую помощь на борту, но мы не имеем права соглашаться с ними, если они скажут: «Он умер». Только доктор может констатировать смерть. Плюс на дальних рейсах в случае вынужденной посадки экипаж почти всегда заменяют, иначе сотрудники проработают без перерыва больше часов, чем положено по закону. Тогда все эти триста пассажиров должны быть размещены в отелях. И так далее.

Мы решили дать тому мужчине кислород, когда он еще был в состоянии шока, и у него были судороги. Через двадцать минут он пришел в себя, но мы продолжали давать ему кислород. Нам повезло, что у другого пассажира оказался с собой прибор для измерения кислорода в крови. Мы повесили этот прибор на больного мужчину и проверяли показатели каждые десять минут. Это очень большая ответственность, но, к счастью, после подобных инцидентов проводят опрос, чтобы выяснить, все ли в порядке с членами экипажа. Того человека в Брюсселе сразу же забрали на «Скорой помощи», но что с ним было потом, мы не знаем».

Как будто он спит

Так длилось десятилетиями: бортпроводники передавали судьбу своих больных пассажиров в другие руки, едва коснувшись асфальта, а на борту несли за них ответственность сами. Поэтому в первые годы работы летный персонал Sabena проходил обучение первой медицинской помощи и уходу за детьми. В 1953 году авиакомпания начала проводить специализированные обучающие курсы. Сегодня невозможно стать бортпроводником без сдачи экзамена «Первая помощь при несчастных случаях», который ты потом должен сдавать снова и снова. «Jetairfly выделяет стажерам два с половиной дня на курсы first aid [148], а потом еще каждый год по полдня на recurrent training [149], чтобы повторить главные темы, — говорит Грита. — К ним в основном относятся массаж сердца, искусственное дыхание и другие важные техники».

«Благодаря этому курсу я смогла спасти свою дочь, — говорит Кристелл, уже 20 лет работающая пилотом, сначала в Sobelair, сейчас в Jetairfly. — Семь лет назад мы изучали прием Геймлиха, и нам рассказали, что он не всегда срабатывает у маленьких детей. В качестве альтернативы тело ребенка можно перегнуть через руку, а другой рукой бить по спине между лопаток. В ту же неделю моя двухлетняя дочка Леа нашла где-то сосательную конфету, и она застряла у нее в горле. Она не могла дышать. Мои родители и брат стояли рядом и смотрели на нее, но я сразу же попробовала Геймлиха, а когда не получилось, то воспользовалась альтернативным методом. Конфетка выскочила. Я потом очень сильно благодарила инструктора, который нас обучал».