Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 33

Пока моя начальница обращалась к пассажирам, я говорила сама себе: «Спокойно, Шари, тебя этому обучали». Я почувствовала, как во мне просыпается уверенность: «У меня все получится». Я поняла, что точно знаю, что должна делать, но пассажиры, возможно, даже не представляют, как действовать. Половина из них во время инструктажа по безопасности сидели и читали газету или смотрели в окно. У меня не было времени на то, чтобы долго думать над этим. Все происходило очень быстро. Пилотам удалось вовремя решить проблему, и давление в салоне стабилизировалось. Кислородные маски не выпали.

Когда мы прибыли в аэропорт Завентема, там уже стояли наготове пятьдесят спасателей, и мы пересели в другой самолет. Пока мы ждали доставку багажа и питание, я посмотрела в окно и увидела, как механики открыли двигатель первого самолета. Из него выливалось масло. То есть там действительно было что-то не так. Хорошо, что я должна была сразу же снова лететь — у меня не было времени, чтобы подумать, каким безумием это было: получить все эти NITS в первый же год моей работы».

Обеспокоенные родители

Это не остановило Шари: «Через три дня я пришла в комнату для персонала и приложила свой бейдж к устройству, которое сообщало, на какой рейс и самолет ты назначен. Я еще подумала, что будет ужасно, если мне нужно будет снова отправиться на том же самолете. Так и случилось. Я нервничала и заговорила об этом с командиром. Он рассказал мне, что за два дня до этого другая команда вынуждена была сделать аварийную посадку, потому что не открылись закрылки — тормоза на крыльях. Наша техническая служба в тот самый момент возилась с самолетом, потому что во время утреннего рейса перестала охлаждаться электроника.

Наша старшая бортпроводница оставалась невозмутимой и снова прошлась с нами по технике безопасности. Не было поводов для паники, потому что, если бы с самолетом что-то было не так, нам бы не дали взлететь. И действительно: рейс прошел гладко».

Гирт, коллега Шари, который работает в Jetairfly с 2004 года, еще ни разу не принимал участия в аварийной посадке: «Но раз десять-пятнадцать мы совершали посадку в целях предосторожности. Мы так делаем, если знаем, что есть какая-то неисправность, которая не угрожает жизни людей, но которую мы не хотели бы доводить до крайнего состояния. Сегодня летать на самолетах не опасно. Жанна Брейлант, первая стюардесса авиакомпании Sabena, погибла через восемь месяцев после своего первого полета. Ее DC-4, летевший в Нью-Йорк, разбился в Гандере в Канаде, где должен был остановиться для дозаправки. Сейчас очень много самолетов и мало катастроф, но раньше все было наоборот».

За первые пятнадцадцать лет с начала работы после Второй мировой войны у авиакомпании Sabena произошло пятнадцать авиакатастроф, в которых погибло большинство пассажиров. Последнее авиакрушение с человеческими жертвами в Бельгии случилось в 1961 году, когда «Боинг 707», который Sabena купила вторым по счету, выполняя обратный рейс из Нью-Йорка, разбился в Кампенхоуте. Никто из семидесяти двух пассажиров и членов экипажа не выжил. К концу шестидесятых годов воздушный флот Sabena состоял только из реактивных самолетов, и несчастные случаи происходили значительно реже.

«Мои родители всегда ужасно беспокоились, если я уезжала, — говорит Элиз, которая начала работать в Sabena в 1956 году. — В то время на землю действительно рухнул один самолет, но я никогда не боялась. Я думала, что со мной такого не случится. Хотя один раз это чуть не произошло. Был май 1958 года, и меня вызвали как резервного бортпроводника — лететь в Стэнливиль. Это означало, что на следующий день я не могла отправиться в Леопольдвиль, как было запланировано изначально. А тот самолет приблизился к Касабланке с какими-то проблемами и разбился. Выживших не было».

Гималаи

Элиз дважды пережила жесткую посадку в чрезвычайных ситуациях: «Однажды у DC-6, на котором я летела, сломалась тормозная система, и во время приземления колеса взорвались одно за другим. Но самолет все-таки смог остановиться в безопасном месте. Это было в Леопольдвиле. В пятидесятых годах аэропорты в Африке чаще всего представляли собой песчаные дороги, и мы всегда испытывали страх, приземляясь и взлетая там.

В другой раз мы вылетели из Нью-Йорка на самолете DC-7. Я сидела на кухне, когда один из пассажиров прибежал ко мне и сказал: «Madame, il y a un feu dans le moteur!» [144] Я ответила, что ему не о чем беспокоиться, потому что он увидел пламя, регулярно выпускаемое из мотора самолета DC-7. Но мужчина был прав. В тот раз мотор охватило пламя из-за превышения скорости. Мы с полным баком находились над Атлантическим океаном. Нам нельзя было терять топливо, потому что это было слишком опасно с горящим двигателем. Самолет был слишком тяжелым, чтобы развернуться назад и приземлиться в Нью-Йорке, но у нас не было выбора. Пожарники стояли наготове, и в конечном счете ничего не сгорело и никто не погиб».

Нира также избежала большой катастрофы во время рейса из Калькутты в Сайгон: «Мы потеряли радиосвязь с землей и не знали, где находимся. Ориентируясь на время отправления, пройденные километры и среднюю скорость, наш штурман предположил, что мы приближаемся к Гималаям. Когда капитан это услышал, он сразу же набрал высоту. И вовремя, иначе мы бы разбились вдребезги об горы. Потом мы увидели, какими красивыми они были.

Тем временем мы израсходовали намного больше топлива, чем было предусмотрено, поэтому должны были сделать посадку на военном аэродроме во французском Индокитае. Мы ночевали в большой казарме вместе с французскими солдатами и только на следующий день смогли вылететь в Сайгон».

Перекусить бутербродом

«В моей сумочке всегда лежала молитва императора Карла, написанная моей мамой, — рассказывает бывшая сотрудница Sabena Нора. — Она больше не была католичкой, но верила, что благодаря этой молитве я не умру насильственной смертью». Бабушка Пины тоже была убеждена в этом. Ее внучка все еще носит эту молитву с собой.

«Люди часто упрекали мою мать, что она разрешила мне летать на самолете, — продолжает Нора. — «Да, — говорила она, — но мне кажется это красивой профессией». Так же считала и принадлежащая к тому же поколению, что и Нора, Моник, не считая, может быть, нескольких происшествий: «Однажды перед самой посадкой мне сказали, что я должна хорошо пристегнуться. Мы очень жестко приземлились, и я увидела, что самолет тут же окружили пожарные. У нас были проблемы с шасси, из-за чего была угроза возникновения огня, поэтому пилот вызвал пожарную бригаду. И действительно, когда мы коснулись земли, у нас взорвались шесть колес. Понадобилось пять часов, чтобы их поменять. Хорошо, что у меня было мало времени, чтобы по-настоящему испугаться.

В другой раз мы попали в ураган по дороге в Монреаль. Я слышала, как самолет трещал по швам. Однако те несколько человек, которые находились на борту, были хорошо пристегнуты, и ни у кого не было паники».

Чего нельзя сказать об ураганной истории от Ингрид Арнойтс: «Это было в 1980 году, к тому времени я работала два года. В тот день мы уже летали в Женеву, и теперь у нас должна была быть ночная остановка в Париже. По пути туда мы неожиданно попали в ужасную бурю. Было уже поздно садиться на место и пристегиваться или убирать предметы сервировки. Я видела, как по салону летали пиво и рвотные массы, и все время пыталась успокоить пассажиров: «Ничего страшного, ничего страшного». Но было похоже, будто мы сидели в машинках на автодроме и на нас один за другим сыпались удары.

Я влетела подбородком в железную решетку на кухне и повредила себе зубы. На следующий день я не могла разжать руки, потому что их сковало судорогой. Я никогда в жизни не пила виски, но, когда мы прилетели в Париж, опрокинула в себя две порции. Я была напугана до смерти. Если бы мы приземлились в Брюсселе, я бы немедленно написала заявление об увольнении. Но была суббота, и мы были в Париже. В понедельник я уже думала: «Я должна попробовать еще раз. Может быть, это больше никогда не повторится». И действительно. Видимо, в тот раз я расплатилась сполна».