Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 17

«В пятидесятых годах я была знакома далеко не со всеми капитанами, — рассказывает Нора. — А вот старшие бортпроводницы знали их очень хорошо. «Jerry, comment ça va?» [67]— ворковали они. И Джерри это нравилось, он тоже флиртовал с ними. А я? А я была quantité négliable, la petite jeune [68] даже для тех стюардесс. Многие из них были из высшего общества, и они боялись, что мы, юные и глупые девчонки, украдем внимание их капитанов. Через пару лет стало легче, и мне тоже позволили говорить «Джерри».

«У капитанов, в основном франкоязычных, фамилии очень часто начинались с маленькой буквы «d»: de Montblanck, de Moulin, — говорит Ричард, который начал работать в Sabena в 1977 году. — У них еще были ордена на лацканах, потому что во время войны многие служили пилотами в армии». Для многих бельгийцев это был идеальный способ не платить самим деньги за дорогое и длительное обучение на пилота. «Я знала одного капитана, которого трижды подбили на рейсах, и каждый раз это случалось тринадцатого числа. Поэтому он больше не хотел летать тринадцатого числа, — говорит Нора. — Когда он поднимался на борт, то всегда говорил: «Bonjour, ma petite Nora! C’est prêt pour moi?» [69] Я действительно каждый раз наливала ему большой стакан холодной негазированной воды. Этот мужчина так обгорел во время войны, что ему приходилось постоянно пить воду. Я всегда старалась узнать, что может понадобиться каждому капитану.

Но некоторых всегда что-то не устраивало. Того пижона с лорнетом [70] я никогда не забуду: если ему казалось, что обслуживание было недостаточно хорошим, он давал девушкам пинок под зад и орал: «Вон отсюда!» Он был одним из последних пилотов старой гвардии. Если кто-то из коллег говорил, что le vieux [71] звонил — в пятидесятых-шестидесятых годах мы звали капитана le vieux, — я заходила в кабину пилотов, дрожа от страха.

Когда мы с ним отправлялись в Нью-Йорк, то летели через Манчестер и Шаннон в западном регионе Ирландии. Как только мы поднимались в воздух, он снимал рубашку, чистил зубы и полз на свою кушетку в спальном отделе. «Vous me réveillez deux heures avant New York et vous m’apportez mon petit déjeuner» [72], — говорил он и задергивал шторку. В назначенное время я стояла перед его «спальней» с овсяной кашей, томленой грушей и со всем, что было в меню первого класса.

С ним у нас были плохие отношения, но между нами, коллегами, все было хорошо. Мы болтали на кухне на нашем брюссельском диалекте, и все быстро налаживалось. Пассажиры в основном тоже были дружелюбны по отношению ко мне. Я была звездочкой — единственной девушкой в том мужском экипаже».

Джентльмены?

Другими жертвами таких старомодных авторитарных капитанов были вторые пилоты. «Те мужчины были ненамного старше нас, но они должны были держать все под контролем, пока их шеф лежал на кушетке, — рассказывает Нора. — Когда мы прилетали в Нью-Йорк, они должны были носить его портфель и везде хлопотать за него. Иногда им, например, приходилось работать всю ночь, но, если они осторожно спрашивали: «Commandant, je peuxaller faire pipi?» [73]— тот с неохотой разрешал: «Allez-y, mais pas trop longtemps!» [74] Увы, если вы молоды, с вами можно не считаться. Но такие капитаны точно не были правилом».

«Чаще всего они были дружелюбными, — подтверждает Элиз, ровесница Норы. — Конечно, они были намного старше нас, поэтому мы были для них les gamines [75]. Когда я в 1967 году перешла работать в Sobelair, пилоты были уже моложе и приветливее. В отличие от пятидесятых годов, я тогда работала в Sabena, мы больше не должны были ждать у дверей, пока выйдут все пассажиры и мужчины из кабины пилотов. Бортпроводники в Sabena выходили последними, но я не считаю это ужасным. Такими тогда были правила».

Моник, коллега Норы и Элиз, отзывается более позитивно: «Конечно, иногда среди них попадались деревенщины, они везде встречаются, но большинство капитанов были вежливыми и пропускали стюардесс вперед. Они были джентльменами, особенно англичане».

Сразу же после Второй мировой войны Sabena приняла на работу бывших пилотов из Royal Air Force. В Sabena они часто получали самые престижные направления, и некоторые коллеги называли их, не без зависти, «атлантическими баронами». Те, которые годами до этого были вторыми пилотами, к тому времени становились капитанами, но вели себя очень по-человечески. У них было достаточно уроков в жизни.

«RAF-пилоты вышли из совершенно другой среды, чем командиры коммерческой авиации, и они не всегда были знакомы с ситуациями, в которых оказывались, — рассказывает Тео, который дебютировал в Sabena в 1961 году. — Во время войны они пережили тяжелые испытания и часто принимали таблетки, чтобы оставаться в здравом рассудке и не испытывать страха. Когда они у нас работали, некоторые все еще много пили».

У Ричарда есть веселая история, которая это подтверждает: «У меня однажды был рейс, в котором такой вот RAF-пилот так перебрал, что нам вдвоем пришлось силком тащить его на борт в Бангкоке. К счастью, в кабине пилотов того DC-10 сидели еще два пилота и один механик».

Подагра

По словам опытных стюардесс, капитаны-алкоголики встречались довольно редко. Одна из них не под запись рассказала, что однажды она слышала о кофе в Sabena, вернее, о кофейнике, в который кабинный персонал тайком наливал себе вино, и что Air France в девяностых годах давала экипажу маленькие бутылочки вина к обеду. «Раньше я тоже слышала истории о бельгийских стюардах и стюардессах, у которых были проблемы с алкоголем, но пилотов в состоянии опьянения я никогда не видела, — рассказывает она. — В любом случае сегодня это не осталось бы без последствий. В бельгийских авиакомпаниях, которые я знаю, капитаны каждые шесть месяцев должны проходить медицинский контроль. Там их также проверяют на наличие наркотиков. Сдавать мочу перед полетом они не должны, но если есть сомнения или причины для подозрений, тогда, по-моему, авиакомпании могут попросить их сдать анализ».

Как для капитана, так и для команды существует правило: запрещено употреблять алкоголь за двенадцать часов до рейса. «Конечно, это нелегко, особенно если команда вечером перед этим ходила вместе ужинать. Но кто нарушает это правило, рискует очень сильно опозориться. Тот, кто потеряет работу в авиакомпании из-за алкоголя, может навсегда забыть о карьере в гражданской авиации».

Такие случаи известны. Девушки, у которых была подагра, рисковали заработать обострение, если сочетали алкоголь и солнце. Они не могли работать и после двух-трех инцидентов должны были сдать свои крылья.

«Самое сложное во время экзамена на должность старшего бортпроводника — ответить на вопрос, что ты будешь делать, если увидишь своего капитана незадолго до отправления в рейс сидящим с бокалом шампанского, например, на фуршете, организованном компанией, — говорит анонимная стюардесса. — Тем не менее я думаю, что с ним или с ней все равно нужно поговорить. Если я замечу, что от моего капитана перед самым полетом пахнет алкоголем, то скажу: «Я не полечу с вами».

«В восьмидесятых годах все было по-другому, — говорит Глория, бывшая сотрудница Sobelair. — Стюардессы не могли высказывать свое мнение. Пару раз я сомневалась в трезвости своего капитана, и мои ладони были мокрыми от пота до тех пор, пока мы не приземлялись в целости и сохранности».