Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления, стр. 16

Начиналось все хорошо. После посадки гигантский лимузин отвез нас в отель на Манхэттене. Но там я узнала, что мой чемодан не прилетел. У меня с собой не было ничего, кроме униформы, в которую я была одета. Я была в полной растерянности. Больше не было никаких рейсов от Sabena, и все магазины были закрыты из-за праздников. Тогда наш пилот дал мне свои джинсы, а коллега-стюардесса — блузку и туфли. Я даже представить не могла, что буду так нелепо одета во время своей первой прогулки по Нью-Йорку.

На фотографиях я выглядела немного грустной, но, к счастью, мне удалось получить удовольствие от этого путешествия. В гавань заплывали большие корабли и гудели. Власти устроили в городе фейерверк, и все прогуливались по улице. Это было восхитительно. Через несколько месяцев как-то утром я снова прилетела в Нью-Йорк, и на выходе стоял мужчина из наземного персонала. «Кто здесь Ингрид де Схрейдер?» — спросил он. Оказалось, мой чемодан нашелся. Все вещи были на месте».

Охота на акул

Ингрид оказалась хотя бы в центре Северной Америки, где бурлит жизнь, а вот некоторых ее коллег забрасывало в негостеприимные и самые неожиданные места. «Летом 1948 года мы вылетели из Мелсбрука с капитаном Роджерсом, — рассказывает Нира, которая два года летала с Air Transport. — Во время нашей первой остановки в Риме он вытащил запасное колесо из носа самолета, чтобы уменьшить вес судна: меньше года назад один из наших самолетов разбился в Куньмине [63], потому что был перегружен и не смог достаточно быстро набрать высоту. Капитан не хотел, чтобы подобное случилось снова.

Через несколько дней и несколько пересадок мы вылетели из Сингапура в Австралию, где должны были остановиться в знаменитом The Raffles Hotel. Однако капитан почувствовал, что с самолетом что-то не так, и сказал, что мы совершим вынужденную посадку в другом месте. Штурман и радист быстро начали искать летное поле, где мы могли приземлиться. Они нашли его на Целебесе [64], но посадочная полоса там оказалась недостаточно длинной — капитану пришлось усиленно тормозить, и одно колесо отскочило. Это стало огромной проблемой, ведь запаску мы оставили в Риме. Вместе с пассажирами — эмигрантами из Италии и Греции — мы должны были три дня ждать на Целебесе, пока колесо не починят.

Когда мы наконец-то смогли вылететь оттуда, наш капитан был так рад, что стал совершать в воздухе немного безумные движения, пока наземная служба безопасности не предупредила его, что он должен это прекратить — иначе лишится лицензии. Командир судна доставил нас в Дарвин, но оттуда нам не разрешили лететь дальше в Сидней с залатанным колесом. Тогда мы пересадили всех пассажиров — их было тридцать пять — на самолет от Qantas [65], а сами остались в Дарвине.

Мы прождали два месяца, прежде чем новое колесо доставили из Англии — единственного места, где производили колеса такого типа. Все это время я провела с пилотами. Во время войны перед берегом затонуло много кораблей, и их мачты торчали из воды. Мы каждый день ездили на пляж или на маленькие острова. Иногда мы даже охотились на акул. Я делала все вместе с мужчинами, и мы познакомились со стюардессами из австралийской авиакомпании, которые тоже там оставались. Позвонить домой мы не могли — в то время существовали только телеграммы. Но моим родителям позвонили из офиса, и они знали, что я в надежных руках. Для меня это были прекрасные каникулы».

Стойкость

Cтюард Sabena Ричард, который после выхода на пенсию стал работать проводником поезда, в середине девяностых застрял в месте, которое он считал самым ужасным на земле: «Кано в Нигерии. Черная-пречерная Африка, где люди в основном неуживчивые и озлобленные. Когда мы заходили там на посадку, в один из двух двигателей нашего Airbus 310 попала птица. Из Брюсселя пришло указание оставаться в Кано до тех пор, пока они не доставят новый мотор из Франкфурта. При этом пассажирам нельзя было покидать самолет, потому что их негде было поселить — в отелях не было свободных номеров.

Мы простояли там более 24 часов в сорокоградусную жару, без кондиционеров. У нас не было еды, только печенье. И то, что большинство людей выдержали это испытание спокойно, на мой взгляд, произошло благодаря нашему обслуживанию. Мы постоянно разносили всем воду и спрашивали, как у них дела. Нужно всегда держать людей в курсе дела и ухаживать за ними, иначе все пойдет не так. В конце концов Sabena прислала другой самолет, чтобы перевезти людей в Йоханнесбург, но экипажу пришлось остаться в Кано. Они нашли для нас грязный отельчик, где мы жили пару дней. Это было мучением».

«Стойкость характера. Вот что должно быть у членов экипажа, — говорит Жюли о своей профессии. — Всегда нужно помнить, что планы могут поменяться в любой момент. Это должны понимать не только твой партнер и твои дети, но и ты сам. Молодые девушки, с которыми я начинала работать в Delta или которых обучали после меня, часто сходили с дистанции. Либо они тусовались в прямом смысле слова в больницах, либо не выдерживали нестабильности и делали выбор в пользу брака и семьи. Есть стереотип, что стюардессы — это такие малышки, но у них за плечами огромный запас знаний». «Официантка в воздухе — самое ужасное, что я могла услышать в свой адрес», — соглашается Нора, которая начала работать в Sabena в 1956 году.

Мушка

В доказательство того, что бельгийские стюардессы были волевыми личностями, Нора с удовольствием рассказывает историю про Аманду Стассарт по прозвищу Мушка — известную личность в Sabena. Мушка начала работать в 1946 году, когда ей было двадцать три года, и стала одной из первых десяти стюардесс авиакомпании. До этого она ни разу не летала.

«Ее родители были бельгийцами, но в тот момент, когда разразилась Вторая мировая война, они с Амандой жили в Париже. Тогда ей было шестнадцать лет, — рассказывает Нора. — Ее родители спрятали у себя английских летчиков, и однажды Мушка пришла из школы и увидела их. «Я тоже хочу помочь, — сказала она своей матери. — У меня есть велосипед, позволь мне приносить посылки».

Какое-то время она действительно ездила за посылками, но потом ее поймали немцы. Они отправили Аманду и ее родителей в концлагерь. Отец и мать Аманды там погибли, а ей удалось выйти оттуда в 45-м: девушка была лысой, исхудавшей, и у нее был опухший от недоедания живот. Доктор, который присутствовал при освобождении пленных, отправил ее в Швейцарию к своей матери, чтобы она набиралась там сил. До войны она начинала учиться в Сорбонне, но после ее окончания у нее уже не было денег, чтобы платить за учебу.

Аманда слышала, что Air France нуждается в сотрудниках, но не могла там работать, потому что была бельгийкой. Мушка не сдалась. Она села в поезд до Брюсселя, чтобы заявить о себе в Sabena. Но там тоже ничего не вышло, потому что девушка не говорила на нидерландском. На собеседовании она сказала, что в течение месяца будет интенсивно учить язык и потом вернется. Сказала — сделала! После этого ей сразу дали разрешение на работу.

В пятидесятых годах она на месяц стала личной стюардессой бельгийского короля Бодуэна, когда тот полетел в Конго. Она даже провела традиционное «крещение», когда они пересекали экватор. Аманда постоянно ходила ужинать во дворец, и за его пределами она тоже была известной личностью. Она была самым настоящим первопроходцем с невероятной харизмой и в итоге проработала в Sabena двадцать три года. Я познакомилась с ней, когда она была старшей стюардессой, которая готовила нас от и до, чтобы мы могли взойти на борт. Позже мы совершили вместе много дальних рейсов, и она стала моей подругой. Это большая честь — знать ее лично».

Monsieur le commandant [66]

Отношения между капитаном и экипажем

Он — как здравомыслящий руководитель, как покровительствующий отец семейства, как горделивый петух среди своих красивых курочек, как безбашенный мастер высшего пилотажа, как путеводная звезда, как сам Бог. На протяжении всех этих лет поведение пилотов было разным, к сожалению или к счастью членов их экипажей. Конечно же, сколько капитанов, столько и мнений, но некоторые ситуации все же повторяются.