Порочное море (ЛП), стр. 98

Всё здесь первозданно.

Всё здесь идеально.

И я знаю — так же твёрдо, как знаю собственное имя, — что это за город. Я провёл достаточно времени, изучая его хроники. Мы потратили достаточно сил, разыскивая его. Это должно было быть невозможным, но это не так.

Абиссис.

— Мы нашли его, — шёпотом произносит Зефира. — Я не могу поверить, что мы нашли его.

Она устремляется вверх по ступеням, к цилиндрическому зданию над нами. Амайя поворачивается к уцелевшим солдатам и приказывает им рассредоточиться, обыскать как можно больше построек на предмет сокровищ.

— Нет. — Зефира резко качает головой, замирая в нескольких шагах от вершины, и оборачивается. — У нас нет времени. Колдун не отстанет — стражники уже предупредили его. Он знает, что мы здесь. Мы не можем рисковать и разделяться — не тогда, когда нам, возможно, придется бежать в любую секунду.

Амайя наклоняет голову со своей привычной кошачьей грацией, медленно моргая:

— Мы найдём время. — Пауза. — Я не боюсь твоего колдуна.

Зефира хмурится:

— Вот это… это действительно редкостная глупость. Его замок уже забрал часть твоей команды. Ты хочешь, чтобы он забрал остальных?

В глазах Амайи вспыхивают молнии, и она говорит с пугающей уверенностью:

— Не заберёт. — Без лишних слов она кивает своим солдатам, и те мгновенно рассыпаются, ныряя в ближайшие к нам здания. Зефира хмуро смотрит им вслед, а затем, закатив глаза, продолжает подъём по лестнице.

— Дерьмо. — Игнорируя остальных, Гавриал во все глаза смотрит на горизонт. — Грёбаная жесть.

Вместе мы завороженно смотрим на здание перед нами, на раскинувшийся вокруг город, пока мои глаза не начинают слезиться оттого, что я забываю моргать. Сколько бы я ни смотрел, этого мало. Абиссис. Древняя утопия, которую никто никогда не находил. А мы нашли. Зефира и я — мы сделали это.

— Тебе действительно стоит на это взглянуть, чернокнижник, — зовёт сверху Зефира, не в силах сдержать эмоций. Раздражение в её голосе исчезло, сменившись абсолютным, чистым благоговением. Всего на миг. На один единственный, блаженный миг. Потому что мы сделали это — мы нашли этот грёбаный Абиссис.

Мы должны быть совсем близко к сердцу Мортема.

Я взбегаю по хрустальной лестнице, пока не равняюсь с ней на площадке. Мои крылья без труда проходят в широкий дверной проём — несомненно, благодаря статуе справа от того, что кажется древним храмом для поклонения. Сам Мортем возвышается на точёной колонне; его крылатая фигура настолько огромна, что массивные пернатые тени ложатся на семь жертвенных столов. Бронзовые монеты усыпают их поверхность. Палочки благовоний испускают тонкие струйки застоявшегося дыма. На нас смотрит череп — этот, к счастью, совершенно безмолвный.

— Такое чувство, будто здесь всё застыло во времени, — произношу я.

— Да, — соглашается Зефира; в её глазах стоят слёзы, а на красивом лице играет широкая улыбка. Она указывает на огромную мозаичную фреску на стене. — Смотри. Абиссис был утопией не только для русалок. Я знала это. Он знал это. — Её голос срывается на радостный всхлип, и я прослеживаю за её взглядом, рассматривая искусно вырезанные плитки фрески. Русалки-мерроу из расколотого стекла плывут бок о бок с людьми из самоцветов. Они идут по пастельному городу рука об руку. Русалка целует человеческую женщину перед огромным колизеем, а водяной переплетает хвост с маленьким человеческим ребёнком. Они выглядят счастливыми, абсолютно каждый персонаж на этой фреске. Сам город искрится невообразимой жизнью.

— Зефира, — зовёт Веспер. — Вила.

Серебряная сирена стоит перед статуей русалки из слоновой кости в коралловой короне, плывущей сквозь каменные волны. Что интересно, вокруг неё тоже полукругом расставлены семь столов, но подношения на них другие. Пригоршня чёрного жемчуга наполняет серебряный кувшин, рядом мерно тикают карманные часы, а из розовой вазы цветут чистейшие белые розы.

— Это богиня, — говорит мне Зефира, и её бирюзовые глаза искрятся. Она хватает меня за руку и тянет вперёд, заставляя рассмотреть статую ближе. — Арион, я же говорила тебе, что она настоящая. Теперь у нас есть доказательство.

Я не могу с этим спорить. И не хочу спорить с ней. Зефира в этом месте стала похожа на ребёнка: она кружится на пятках, утягивая меня в каждый угол того, что явно служит центральным храмом Абиссиса. Её лицо светится надеждой — настолько острой и яркой, что на неё почти больно смотреть, — но я не могу заставить себя отвести взгляд. Не сейчас. Не тогда, когда у нас осталось так мало времени. И я… кажется, я тоже это чувствую. Надежду. Это толчок в животе, покалывание в пальцах. Ощущение нереальности происходящего, похожее на полёт. Потому что мы здесь. Вместе. Чернокнижник и русалка, наши руки переплетены точно так же, как у тех, на фресках, на самом дне моря. Они ведь тоже жили вместе, и, если мы с Зефирой выберемся отсюда живыми — надежда взмывает высоко, ярко, так близко, что я почти могу коснуться её, — все эти гипотетические варианты будущего могут стать нашими.

Однако эта надежда слегка пошатывается, когда я поднимаю взгляд на статую Вилы.

— Если статуя Мортема стоит прямо рядом со статуей Вилы, — произносит Веспер, озвучивая мои собственные мысли, — значит, люди и мерроу действительно сосуществовали. Верно? — Она вопросительно смотрит на Гавриала.

При этих словах он расправляет плечи, с удивлением глядя на неё:

— Я бы предположил, что так, сирена. Свидетельство присутствия Мортема рядом с… Вилой, ты так её назвала? — это неопровержимое доказательство.

Вила.

Веспер закатывает глаза, но на этот раз в её жесте нет ни капли злобы. Даже Амайя сейчас улыбается. И пусть она молчит, её глаза сканируют каждый дюйм комнаты, словно пытаясь запечатлеть его в памяти. В следующее мгновение она с сухим треском раскрывает мешковину и направляется к подножию Вилы. Привычными, отточенными движениями она сгребает монеты в свой мешок, после чего забирает и жемчуг.

Веспер кривится, глядя в спину принцессе:

— Одно дело город, но теперь ты грабишь храм?

— Ты думаешь, я здесь ради экскурсии? — Амайя хмыкает, переключаясь на стол Мортема и сгребая монеты оттуда. — Я здесь ради сокровищ. И прямо сейчас я вижу горы добра, которое только и ждёт, чтобы его забрали. Не похоже, чтобы кто-то собирался по нему скучать.

Я перевожу взгляд на Зефиру, ожидая, что она осадит Амайю, но она, кажется, её даже не слышит. Вместо этого она пристально, до прищура, всматривается в фреску за спиной Вилы.

— Что там? — шепчу я ей на ухо. — Что не так?

Её взгляд замер на самой крайней плитке справа. На двух фигурах, выписанных светлыми, изящными тонами, — русалке и крылатом мужчине. На головах у обоих сплетённые лавровые и коралловые венцы; они тянутся друг к другу для поцелуя, пока крошечные, размером с булавочный укол толпы собираются у их ног, осыпая их лепестками. На следующей плитке видно, как русалка пытается отстраниться, но крылатый мужчина крепко держит её за талию. На её коже проступают фиолетовые синяки. Третья плитка показывает её скользкий побег, а четвертая изображает крылатого мужчину, летящего за ней, преследующего её.

Их там десятки — десятки плиток. Каждая из них подчёркивает, на что готов был пойти этот мужчина, чтобы найти её, выследить, удержать. Я тяжело сглатываю, не в силах выносить это зрелище. И так же не в силах отвернуться. Зефира трет запястья — прямо поверх своих шрамов, — судя по всему, даже не осознавая, что делает. Её лицо бледное. Осунувшееся.

В конце концов русалка возвращается. Крылатый мужчина присоединяется к ней… здесь. Я оглядываюсь по сторонам, узнавая окружение. В этом самом храме, где задний план залит светящимся серебряным светом, пока монеты сыплются через край нарисованных жертвенных столов, а розовые лепестки затапливают пол розовой рекой. На этот раз на ней вуаль, а он надевает кольцо ей на палец. Они целуются.

Пока она не достает нож. Мой желудок падает куда-то вниз.