Порочное море (ЛП), стр. 82

Мои розовые волосы рассыпаются по груди, и он смахивает запутавшиеся волны в сторону. Он смотрит на меня, смотрит и смотрит — так долго, что я начинаю дрожать.

— Сука, Зефира. Просто… сука. Ты так красива, это не должно быть правдой. Не должно быть возможным выглядеть настолько хорошо. — В его голосе звучит благоговение, словно он молится на меня. Но прямо сейчас мне нужно совсем не такое поклонение.

— Твоя очередь, — выдыхаю я. — Пожалуйста…

Как и прежде, мне не приходится долго умолять. Арион накрывает ладонью мою киску, его ладонь трётся о меня с упоительным трением. Он ругается:

— Ты, чёрт, вся промокла.

Я запрокидываю голову, подаваясь бедрами вперёд, выгибаясь навстречу его руке. Мне даже не нужны его губы или пальцы. Одно его прикосновение наполняет меня, как и всегда, таким диким восторгом, что перед глазами взрываются звезды.

— Чёрт, — шиплю я. — Это так, так…

Он добавляет второй палец, восхитительно растягивая меня. А затем сгибает их. Толкается ими внутри меня. Снова и снова, пока я не начинаю вовсю двигаться на его руке; моя грудь вздымается, а с губ срываются дикие стоны. Он смотрит на меня — на мои губы, грудь и тело — с ненасытным, прикованным вниманием.

— Боги, — бормочет он. — Так чертовски красива.

Я не слышу его. Не могу думать ни о чем, кроме его руки, его пальцев и того, как они высекают искры на моей коже, словно огниво. Он — трут. Мой трут. А я — его пламя. Я не могу… не могу перестать двигаться. Никогда ещё всё не ощущалось так. Никогда, никогда, никогда.

— Давай, — говорит он. — Вот так, Зефира. Двигайся на моей руке, как хорошая девочка. Позволь мне сделать тебе приятно.

Мой взгляд резко переводится на его лицо, и я свирепо смотрю на него. Он ухмыляется, видя мою строптивость; его вторая рука скользит по моему животу выше, к груди, где он зажимает и скручивает мой сосок между пальцами, заставляя меня застонать вновь.

— Тебе это не нравится, да? Ты совсем не хорошая девочка.

Я качаю головой, пока мои бёдра продолжают совершать круговые движения. Потому что я не хорошая девочка, и я не была создана для того, чтобы делать «приятно».

Я была создана для боли.

Наклонившись вперёд, я вцепляюсь в тёмно-каштановые волосы Ариона и сильно тяну. Болезненно. Он снова рычит, и теперь его пальцы погружаются глубже. Быстрее. Злее. О боги. Мои колени подкашиваются, но он упирается ладонью мне в грудь. Намертво прижимая меня. Пальцами трахая меня ещё сильнее. Это так хорошо, что я не могу дышать. Рёв наслаждения проносится сквозь меня, когда мышцы сжимаются, волны подкатывают всё выше, выше.

— Моя невыносимая русалка, — шепчет Арион. — Моя порочная, порочная девчонка.

Я полностью растворяюсь в этом чувстве. В его прикосновениях, звуке его голоса, клейме его слов. Он хрипло смеется, и я качаюсь на волнах этого экстаза — качаюсь на его пальцах, — пока дыхание наконец не выравнивается. Я провожу ладонью по его голове. На этот раз нежнее. Он поднимает на меня глаза, в которых горит жадность и похоть. Он великолепен. Он сокрушителен. Он…

Мой, — проносится у меня в голове внезапная мысль.

Он слегка запрокидывает голову, чтобы прикусить мои пальцы, и у меня вырывается тихий смешок, пока ноги всё ещё подрагивают от отголосков лучшего оргазма в моей жизни. Он медленно извлекает пальцы из меня. Я стараюсь не обращать внимания на ту влагу, что оставила на полу, но его взгляд цепляется за неё, и он рычит:

— Чёрт, это так сексуально. Ты невероятна.

Он ещё раз дразнит мой сосок, прежде чем окончательно убрать руку. Оставляя меня замерзать и дрожать у столба. Хотя его взгляд по-прежнему не отрывается от меня.

Я тяжело сглатываю, гадая, что нам делать теперь. Как нам вернуться к тому, кем… кем мы вообще были друг другу? Это был лучший секс в моей жизни, а ведь это была всего лишь прелюдия в темнеющей каюте. Как нам снова стать врагами, или незнакомцами, или даже друзьями, когда его пальцы буквально блестят от моих соков?

Прочистив горло, я заставляю себя выдавить:

— Спасибо. За… это. Было…

Он выгибает бровь:

— Хотя я ценю твою благодарность, мы ещё далеко не закончили, Зефира.

Мой желудок совершает кульбит. Падает ещё ниже, когда Арион отклоняется назад и одним движением сдёргивает с себя рубашку, обнажая эти огромные мышцы. Плотные, загорелые и умопомрачительные. Серебряный шнур обвивает его торс, вспыхивая всё ярче и ярче, пока его руки опускаются к ремню. Я облизываю губы, и, хотя только что кончила — мне мгновенно хочется ещё. Я уже подумываю о том, чтобы самой упасть на колени, повалить его и взять его член в рот. Его взгляд впивается в мой, словно он способен читать каждую мою мысль, и он медленно расстёгивает пряжку. Звук металла о кожу заставляет моё лоно пульсировать от тоски. Я смотрю на его руки, его член, его лицо так, словно могу силой мысли притянуть их к себе. Внутрь себя.

— Ты жадная, — произносит он.

Я пожимаю плечами, хотя это движение выходит неловким и прерывистым, и позволяю остаткам юбки упасть на пол. Он диким взглядом смотрит на разорванный хлопок.

— А ты будто нет?

Он снова переводит взгляд на меня и поднимается на ноги. Выдёргивает ремень из петель. Расстёгивает брюки. Богиня, помоги мне. Я могу кончить прямо от этого зрелища. Просто глядя на него. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Он говорил, что я уничтожила его, но ведь он сам сломал меня. Разрушил до основания.

Я уже никогда не буду прежней после этой ночи.

— Конечно, я жадный. Я, чёрт возьми, истосковался по тебе, — говорит он. — Ты думала, я ждал так долго только ради того, чтобы просто потрогать тебя? Думала, это всё, что я запланировал? Да ни хера подобного. — Он полностью раздевается, оставаясь абсолютно голым впервые в жизни. И, чёрт… это зрелище стоит увидеть. Он — настоящая стена из мышц и силы, а его член длиной добрых одиннадцать дюймов. Если не больше. Он определённо не преувеличивал, что при любых других обстоятельствах привело бы меня в бешенство.

Он мог бы быть статуей, изваянной самими богами, чтобы явить миру образец божественного совершенства. Нет — изваянной по образу самого Мортема. И хотя ещё несколько дней назад эта мысль вызвала бы у меня тошноту, теперь я знаю его. Он не Мортем. Он просто Арион.

И он здесь. Со мной.

Его голос становится ещё темнее. Тон превращается в жесткий, требующий приказ:

— Сейчас ты ляжешь, Зефира, и я раздвину эти прекрасные ноги. Я вылижу каждый дюйм твоей прелестной кожи. Я сделаю так, что ты кончишь прямо мне в рот, а потом я переверну тебя и оттрахаю. Ты ведь именно об этом просила? Именно об этом умоляла? Я буду трахать тебя, пока ты не кончишь. Пока тебе не покажется, что ты никогда не сможешь остановиться. Я сделаю так, что ты пожалеешь, что у тебя вообще появились ноги, русалка. — Он обхватывает свой член ладонью, проводя по толстому основанию, пока его взгляд прожигает меня насквозь. На кончике проступает капля смазки.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Это слишком.

Этого ни капли не достаточно.

Он наступает на меня, как хищник, истинный чернокнижник, и я никогда в жизни не чувствовала себя такой маленькой и слабой. Однако это ощущение не вызывает у меня протеста. В нём есть какая-то странная, извращённая сладость. Я доверяю Ариону своё тело. Доверяю ему брать меня. Доверяю ему вести эту игру. Я протягиваю руку и касаюсь его щеки, пока моя вторая рука опускается ниже, ниже, и он накрывает мои губы всепоглощающим поцелуем. Он перехватывает мою ладонь и направляет её, заставляя ласкать свой член.

— Вот так, — говорит он, уча меня тому, как хочет, чтобы его трогали. — Плавно и медленно. Я не собираюсь спешить с тобой.