Порочное море (ЛП), стр. 81

ЗЕФИРА

Арион целует меня так, словно хочет наказать. Целует так, будто бушующая внутри него магия отчаянно рвётся на волю из своей железной клетки. И, богиня, это так хорошо. Он так хорош. А этот серебряный шнур — наша связь — делает всё ещё в сотни раз лучше. Я крепче обвиваю руками его шею, зарываясь пальцами в тёмные волосы и притягивая своё тело ещё ближе к нему. Ближе. Пока не чувствую его твёрдый член, упирающийся мне в живот.

Его язык проникает между моих губ, лаская мой собственный, пока он сглатывает мои прерывистые вздохи.

Вот оно. Это то, о чем я грезила, о чем думала, чем была одержима. Его большой палец скользит по моему горлу, заставляя пульс биться ещё чаще, пока корабль покачивается на яростных штормовых ветрах. Это так хорошо. Он прикусывает мою нижнюю губу — слегка, но достаточно, чтобы обожгло болью, — и в моём лоне разливается горячее желание. Оно разливается и внутри него тоже, я чувствую это. Я чувствую вкус того, как сильно он хочет меня, на своем языке. Каждая секунда наслаждения удваивается. Это за пределами моего понимания, когда серебристо-золотой взгляд Ариона приковывает меня к месту. Его зрачки сейчас огромные. Угольно-чёрные и голодные, пока шнур между нами светится радужным сиянием, опутывая наши руки, шеи и грудь тысячами сложных, тоскующих узлов. Моё сердце колотится. Голова идет кругом, но не от потери крови, не от полёта и не от чего-либо ещё — только от его прикосновений, от нашего общего желания. Мне плевать на остальных, кого мы бросили на палубе, плевать на этот корабль и на то, что мы летим навстречу своей скорой погибели. Плевать даже на богов и судьбы.

Трахни меня, Арион, и заставь забыть собственное имя.

Ведь именно этого я и хочу, верно? Забыться.

Арион сейчас слишком слаб, чтобы использовать собственную магию. Мы плывём прямиком к моему жуткому прошлому. Мы окружены врагами, да и мы с Арионом… мы вообще-то должны быть врагами. Я должна ненавидеть чернокнижника. Должна желать утопить его в ту же секунду, как разорвется наша связь. Возможно, я так и сделаю. Возможно, он тоже попытается меня убить. Возможно, уничтожение шнура вернёт нас к исходной точке. Русалка и чернокнижник. Противоборствующие силы в многовековой войне.

— О чём ты думаешь? — требует он ответа. Его голос звучит хрипло, когда рука перемещается с моего горла на затылок, заставляя меня поднять лицо. Давая ему полный доступ к моим губам. Он не может оторвать от них взгляда. Не может перестать смотреть на меня. — Ты что, жалеешь…

Я качаю головой:

— Я уже говорила тебе. Я не жалею.

— Это ложь, — просто отрезает он. Как будто правда не давит на меня всей своей тяжестью, угрожая переломать каждую кость в моём теле. Как будто его понимание не ставит под угрозу всё, что сейчас есть между нами.

Если ты зло, так уничтожь меня, блядь, Зефира.

Он видит меня. Он всегда меня видел. И никогда не ждал, что я буду кем-то другой. Я вдыхаю, когда он выдыхает, втягивая сам воздух, которым он дышит. Богиня, я изнываю по нему. Эта связь между нами — шнур, долг — содрогается от неконтролируемого вожделения, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот взорвусь от него. Что вся эта каюта разлетится в щепки.

— Завтра утром мы ложимся на курс к впадине и замку, — произношу я тихо и медленно. — Там будет полно забот и страхов. Целая дюжина способов подохнуть. Но сегодня ночью — прямо сейчас — я хочу этого. И хочу этого с тобой, Арион. Ты видишь меня, а я вижу тебя. — Приподнявшись на цыпочки, я сильнее запускаю пальцы в его волосы и резко тяну. Мой язык скользит по его нижней губе, очерчивая её. Его зрачки поглощают радужку ещё сильнее, и из его груди вырывается утробный рык. — Я хочу тебя. Всего тебя.

Его крылья широко распахиваются на фоне разноцветных шёлковых гамаков и разбросанных гобеленов, когда он без лишних слов опускается на колени. Мы слишком долго ходили вокруг да около. Или, наоборот, слишком недолго. Я не могу… не могу остановиться. Желать, жаждать. Он сжимает в кулаках мои юбки, безжалостно задирая их выше бёдер и с треском разрывая мягкий хлопок. Ещё один рык срывается с его губ, когда он видит, что я совершенно голая. Обнаженная. Он переводит взгляд обратно на моё лицо, его зубы белеют в тусклом оранжевом отсвете заката.

— Снимай блузку, — приказывает он, и в этот миг в нем просыпается истинный чернокнижник. Вся его ярость и сдерживаемое разочарование. — Живее, Зефира.

Серебряный шнур натягивается между нами. До чёртиков, до предела туго.

— Нетерпеливый, чернокнижник? — поддразниваю я, вынуждая свои ноги раздвинуться ещё шире. Обнажаясь перед ним до конца.

Он резко кладёт ладонь мне на верхнюю часть бедра, и жар прошивает мою кожу, кости, поджигая все нервные окончания. Я содрогаюсь от его прикосновения. Его большой палец дёргается, и я подаюсь навстречу в порыве неистовой нужды.

— Нетерпеливая, русалка? — мрачно бросает он. Жестокая ухмылка кривит его красивые губы, и мои коленки дрожат. Ходуном ходят. Его рот так близко. Так, так, так близко. Я пытаюсь податься вперёд, но он толкает меня назад, к деревянному опорному столбу. Воздух со свистом вылетает из моих лёгких, когда я врезаюсь в него спиной, и эта боль — внезапная резкая вспышка — причиняет такое сладостное страдание. Стон срывается с моих губ помимо воли, гулко отдаваясь в напряжённой тишине.

— Если хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, покажи мне свои гребаные сиськи. — Его пальцы впиваются в мою кожу, очерчивая бёдра сверху вниз и обратно.

Я смотрю на него, приоткрыв рот; похоть искрится вокруг меня, пронзает насквозь от его слов. От этого грубого, хриплого тона, которым он требует своего. От вида его самого — горы мышц, красоты и мощи, — стоящего передо мной на коленях. Жаждущего меня.

Если до этого я не была мокрой, то сейчас из меня буквально течёт.

И всё же я не могу не поиграть с ним. Издеваться над Арионом — моё любимое занятие.

— Заслужи это, чернокнижник. — Я наклоняюсь, расстёгивая первую пуговицу жилета. Блузка под ним и так сидит свободно и распахнута, и эта первая пуговица открывает ему лишь крошечный кусочек моей золотистой кожи. Я провожу пальцами по мягким изгибам своей груди. — Этого ты хочешь?

Ещё один блеск зубов. Ещё один рык. Я чувствую, как его магия сгущается вокруг нас, пульсируя, раздуваясь и заполняя собой всю каюту. Я щелкаю его по носу:

— Никакой магии, чернокнижник. Не сейчас.

Он перехватывает моё запястье, намертво прижимая меня к столбу, пока его вторая рука продолжает греховное восхождение по моему бедру, стремясь прямиком к лону. Однако он останавливается за секунду до того, как коснуться его. Грёбаный мудак. Его ухмылка становится шире, на щеке вспыхивает ямочка, пока он дразнит самую складку вверху моего бедра.

— Насколько сильно ты этого хочешь, русалка?

Я ёрзаю. Пытаюсь ёрзать, но его хватка непреклонна. Пусть он сильнее, но я слишком упряма, чтобы позволить ему победить в этой маленькой игре. Я до безумия хочу, чтобы его пальцы оказались на мне. Внутри меня. Я яростно смотрю на него сверху вниз.

— Хочешь сказать, я единственная, кто этого хочет? — Я облизываю губы, и его глаза становятся совершенно чёрными. Ни единого проблеска серебра или золота. — Хочешь сказать, ты не мечтаешь попробовать меня на вкус, Арион? Не хочешь почувствовать, как сильно я по тебе теку?

Он рычит, и его хватка становится жёстче:

— Сирена.

— А вот и нет. — Я ухмыляюсь, расстёгивая ещё одну пуговицу. — Давай же, чернокнижник. Попробуй меня.

Ещё пуговица. Ещё одна. Но, прежде чем я успеваю сбросить жилет, Арион сам срывает его с меня. Следом он рвёт блузку. Раздирает её практически пополам. Я ахаю от внезапной прохлады, от ощущения его тепла, которое близко, но всё ещё недостаточно близко, пока стою здесь, обнажённая, прямо над ним.