Порочное море (ЛП), стр. 77

— Ты нужна ему, Зефира. — Пауза. — Как долго он тебя ищет?

«Я хочу твою душу, Зефира из Силь. Я хочу тебя».

Каждая клеточка тела умоляет меня сбежать отсюда. От этого разговора. От этого стола. С этого корабля. Они снова все вылупились на меня. Все, кроме Ариона. Враги. Незнакомцы. И я… я не хочу говорить об этом вслух. Не хочу произносить это, но… бежать больше некуда, а я устала. Так чертовски устала.

— Шесть месяцев.

Взгляд Ариона резко возвращается к моему лицу, а челюсти сжимаются, пока он недоверчиво изучает меня. Я чувствую, как его ярость закипает вместе с его силой; она буквально затапливает шнур связи, перегружая мои рецепторы. Я жду, что он что-то скажет, но вместо него заговаривает Гавриал:

— Всего шесть месяцев? — Он тяжело выдыхает, моргая раз, другой. — Ты… ты уверена, что хочешь пойти на это? Вернуться туда?

Я отказываюсь съёживаться или малодушно пятиться под этим вопросом. Под их жалостливыми взглядами. Потому что я терпеть не могу их жалость. Я её не заслуживаю — не после всего, что я натворила. Всех, кому причинила боль. Кого убила. Кожа зудит от подступающего раскаяния, но я ничего не могу исправить. Плотнее скрестив руки на груди, я отворачиваюсь от них, пытаясь взять себя в руки:

— Конечно нет. Но какой у нас выбор?

Никто не отвечает, и я не могу их винить.

Потому что Арион прав. Верховный Чародей Четырёх Морей никогда не покидает замок, если только не видит в этом выгоды — сделки или поимки меня. Даже если бы мы рискнули провернуть первое, это не дало бы нам нужного количества времени на поиски сердца. А это значит…

— Дело во мне, — шепчу я, едва ли громче шума шторма. Однако Арион всё равно слышит. Когда я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на него, он уже оказывается ближе, чем я думала, его взгляд буквально полыхает. Горло сжимается, словно к нему приставили нож, но я всё равно выталкиваю слова, прижимая дрожащую ладонь к его груди: — Нам нужно выманить чародея, используя меня в качестве приманки.

— Нет. — Он яростно качает головой. — Ни за что, чёрт побери.

— Если то, что говорит Зефира, правда, — вмешивается Амайя, — то это наш единственный грёбаный шанс. Это не может быть совпадением, что вы нашли именно её, чернокнижник Стоун, — эту конкретную русалку, оказавшуюся в самом центре всего. Ты. Чародей. Абиссис и сердце. Она — луна, а ты — приливы. Мы будем полными идиотами, если упустим такую возможность. — Она награждает Ариона проницательным взглядом: — Второго такого шанса не будет.

Арион натягивается под моими пальцами, его мышцы напрягаются, словно он готов совершить какую-то глупость. Он не может оторвать глаз от моего лица, и через связь я почти физически чувствую, как в его мыслях эхом отдаются слова Амайи: «Она — луна, а ты — приливы». Принцесса, без сомнения, ошибается. Я никогда не была центром чего-либо. Я просто дура. Чёртова дура, которая оказалась в неподходящем месте в неподходящее время и сделала все возможные неправильные выборы. Но Арион… на секунду он заставляет меня поверить в это. Что-то тёмное и бездонное меняется в его взгляде, отчего моё лицо обдает жаром.

Он — чернокнижник. Я — русалка.

Что мы вообще делаем?

Ему нужно отвернуться. Ему просто необходимо отвернуться, но прежде чем он успевает это сделать — прежде чем осознает, что я вовсе не луна, а лишь скрывающая её тьма, — Веспер издаёт издевательский смешок, отталкивается от стола и разворачивается, направляясь обратно в трюм.

— Да вы уже грёбаные идиоты, — бросает она, — и если вы свяжетесь с ней, вам крышка.

По щелчку пальцев Амайи один из охранников обнажает меч, преграждая Веспер путь, но та без колебаний отталкивает клинок в сторону. Я тоже не колеблюсь. Бросив быстрый, заверяющий взгляд на Амайю, я устремляюсь за Веспер вниз по лестнице и через коридор, где она толкает дверь слева от нас. Быстрый осмотр показывает, что мы на камбузе. В небольшой комнате доминирует массивная железная плита, а перед запотевшим иллюминатором висят медные кастрюли вместе со связками сушащихся трав. Кок — высокий лысеющий мужчина с шишковатыми коленями и тонкими усами — резко оборачивается при нашем появлении, его выпученные глаза округляются при виде наших волос:

— Русалки, — рычит он, размахивая поварешкой как саблей. — Вон! А ну пошли вон из моей кухни…

Веспер в ответ лишь напевает одну-единственную мелодичную ноту, и мужчина замирает. Его взгляд становится пустым. Не произнося больше ни слова, он покорно семенит прочь из комнаты, оставляя нас двоих наедине. Я с надеждой заглядываю в кастрюлю, которую тот помешивал, — куски мёртвой рыбы плавают в жидком бульоне. Мой нос кривится, и я тут же отшатываюсь. Напряжённо расправив плечи, Веспер берет яблоко, вонзает в него зубы и поворачивается ко мне лицом:

— Проваливай, Зефира. С меня хватит тебя на всю оставшуюся жизнь.

Я отказываюсь вздрагивать от этих слов, вместо этого выуживая апельсин из ближайшей корзины:

— Они убьют тебя. Как только мы доберемся до желоба, и они поймут, что ты не на нашей стороне…

— Как будто тебе не плевать.

Сердце болезненно сжимается:

— Мне не плевать.

— Ну конечно, Зефира. — Веспер горько усмехается. — Как только мы доберёмся до желоба, вы всё равно все трупы.

— Всё не обязательно должно закончиться именно так.

— Мы обе знаем, чем всё закончится. Он не остановится. Чародей найдёт тебя. Он заберёт тебя себе, и ничего ты, — она дёргает подбородком в сторону верхней палубы, — или твой чернокнижник не сможете с этим поделать.

«Заберет меня себе». Я мысленно отмахиваюсь и от этих слов, содрогаясь, и фокусируюсь на её лице. На её глазах. Тех самых глазах, которые были у Эос. Тех самых глазах, в которые я смотрела ночь за ночью на улицах Крестфолла. Сердце разрывается, но я принимаю каждый болезненный удар. Мы слишком многое разделили… и слишком многое потеряли вместе.

— Тогда помоги нам.

Яблоко застывает на полпути к её рту:

— Что?

— С твоими способностями сирены мы могли бы очаровать стражу. У нас появится больше шансов обыскать замок, найти Абиссис и сердце. Всё не должно закончиться трагедией. Помоги нам.

— Зефира, — произносит она, опуская яблоко и чеканя каждое слово медленно, отчётливо, — я бы не помогла тебе, будь ты последней русалкой во всех четырёх морях. Не говоря уже о том, чтобы рисковать своей сестрой ради твоего спасения.

Я быстро качаю головой:

— Я не прошу тебя рисковать Эос. Если Арион получит сердце, он сможет вернуть её. Я клянусь тебе. Его сила не похожа ни на что из того, что мы видели… с этой дополнительной мощью и магией он справится. Мы сможем вернуть Эос, а затем… затем мы прикончим чародея. Мы расторгнем обе наши сделки. Навсегда. — Бросив апельсин обратно в корзину, так и не очистив его, я делаю шаг ближе, с трудом подавляя желание схватить её за плечи. Потрясти. — Вместе мы сильнее. Я могу быть обузой, но я быстрая. Ты приземлённая. Ты никогда не теряешь самообладания. Ты — неоценимый актив в бою, и ты нам нужна. Ты нужна мне. Пожалуйста… пожалуйста, помоги нам. Не вставляй нам палки в колёса.

— Почему? — Её пальцы сильнее сжимают яблоко, проминая красную кожицу. Она словно не замечает этого, её взгляд намертво прикован к моему. Выискивает что-то. — С чего бы мне этого не делать?

— Потому что мы идем в замок чародея, — твёрдость наполняет мой голос. — Потому что если мы потерпим неудачу даже с твоей помощью, ты всё равно окажешься в выигрыше. Как ты и сказала, он найдёт нас. Он заберёт меня. В любом случае, что бы ни случилось, ты ничего не теряешь. — Я делаю ещё один шаг ближе, умоляя её прислушаться к голосу разума. Услышать меня. Когда она не отвечает, я стискиваю зубы и добавляю: — Я не хочу, чтобы ты умирала, Веспер. Что бы ты там себе ни думала, я никогда не желала чьей-либо смерти. — Я не произношу имя её сестры. Не напоминаю Веспер о том, что она уже потеряла. В этом нет нужды — Эос будет преследовать нас обеих до конца наших дней. Даже если… когда мы вернём её, её смерть навсегда оставит свой ядовитый след. — Её гибель всегда будет одним из моих самых страшных сожалений, — тихо признаюсь я. И, не удержавшись, добавляю: — Мне так жаль.