Порочное море (ЛП), стр. 18

Я едва мог поверить собственным глазам, моё сердце билось всё быстрее, громче, готовое разорвать грудную клетку.

— Что тебе известно об Абиссе, Гавриал?

Он нахмурился и хотя открыл рот, чтобы ответить, русалка опередила его.

— Абисс? — эхом отозвалась Зефира сквозь внезапную слабость моей магии, и её голос — немощный и запыхавшийся — прозвучал прямо за завесой. Словно она подкралась ближе, чтобы подслушать. — Какого хрена тебе понадобился Абисс?

— С тобой никто не разговаривал, демон. Почему бы тебе молча не подождать, пока смерть не заберёт тебя?

В ответ на это она полоснула ногтями по шторам, разрывая их в клочья. Я не стал утруждать себя тем, чтобы удерживать их магией. Они того не стоили. Она того не стоила.

— Гавриал? — воззвал я. — Абисс?

Он прикусил губу, покачивая головой из стороны в сторону в раздумьях.

— Никто не находил конкретных доказательств его существования. В древних текстах историки едва упоминали о нем, кроме случайных предложений то тут, то там. Большинство считает, что это королевство было не более чем символической метафорой Мортема. Падшая утопия, прямо как сам бог.

— Чушь собачья, — огрызнулась Зефира.

— То есть ни у кого нет ни малейшего представления, где оно могло находиться? Кто-нибудь искал? — спросил я. Что-то похожее на отчаяние подступило к горлу, перехватывая голос, но я силой загнал его обратно. Я заставил себя успокоиться. Заставил себя вернуть самообладание, даже апатию, пока упрек старейшины Бранша звучал в моей голове.

Эмоциям нет места в жизни чернокнижника.

— Можно прочитать тысячу текстов и узнать тысячу разных теорий заговора. Некоторые верят, что сама Мортия — это и есть Абисс. Некоторые считают, что эту землю поглотило море. Другие — что это был остров в небесах. Разумеется, люди искали его сотни лет, но все экспедиции оказались бесплодными. Моря и небеса коварны. Большинство исследователей не возвращаются.

Зефира дико расхохоталась. Она обвила пальцами прутья, когда втиснула лицо в щель решётки.

— Абисс не был этой сточной канавой, и он не был в грёбаном небе. Это была утопия, которую делили между собой мерроу и люди. Он был сердцем цивилизации на протяжении веков, пока ваш бог не уничтожил его. — Её бирюзовый взгляд вспыхнул ещё большей яростью. — Абисс находился под водой.

Я уставился на неё, и она ответила мне тем же, не дрогнув. Не отступая. Хотя я потянулся своей магией, чтобы распознать ложь, её пульс ровно бился в венах. Интересно.

— Откуда ты знаешь об Абиссе? — медленно спросил я. — Что тебе о нём известно?

— Ну, если бы я была русалкой, меня бы учили этому в школе. Я бы слышала истории, передаваемые из поколения в поколение, от родителей к детям. Я бы знала правду, стоящую за Падением.

Я выругался, и моя сила вздыбилась волной в груди. Если она права и Абисс действительно лежит на морском дне, то я покойник. С той магией, что осталась во мне, я мог бы сокрушить гору, разорвать пропасть в земле, но я не могу отрастить жабры насовсем. Я не могу в одиночку преодолевать коварные глубины моря на протяжении дней или недель. Это убьёт меня.

Это убьёт любого, кроме мерроу.

Мортия и четыре моря находятся в состоянии войны со времен Падения Мортема. Даже если бы я мог трансформировать дыхание до бесконечности, мерроу убили бы меня — чернокнижника Мортии — ещё до того, как я добрался бы до Абисса. Не говоря уже о том, что я понятия не имею, что за правда кроется под океаном: мерроу, возможно, но не чудовища, не действующая там магия. И где именно это «под водой»? В каком море? Я бы даже не знал, с чего начать поиски или как туда добраться.

Блять.

Я провёл ладонью по лицу, качая головой в несвойственный мне момент слабости. Если бы я позволял себе эмоции, это сосущее чувство в желудке могло бы оказаться отчаянием. Мерроу стали редкостью после той бойни на маскараде. Ещё большей редкостью теперь, когда солдаты выбивают каждую дверь в поисках неестественного цвета волос или блеска чешуи. Я никогда не найду мерроу, которая согласится помочь мне — да и будь возможность, они же мерзкий, порочный вид. В Войнах Мерроу они затопили наши берега. Осквернили наш континент. Они топили детей солдат, а затем хладнокровно пожирали их.

Они порочны, и они неправильны. Я не смогу им доверять.

Я могу доверять только себе. Если только…

Мой взгляд переместился на розоволосую мерроу, чьё лицо всё ещё было зажато между прутьями клетки, и я оценил её холодно. Объективно. Она здесь. Она в моём распоряжении. При желании я мог бы посадить её на поводок за считанные секунды.

Её бирюзовые глаза сузились, встретившись с моими.

— На что уставился? — зашипела она.

— На тебя, — просто ответил я.

Это был глупый план. Ужасный. Король никогда не выпустит её — особенно из пасти своей петли, — и всё же я не мог остановить вращение шестерёнок в своей голове. Эта русалка может оказаться единственным выходом. Я не могу продолжать ждать. Ждать, пока другая мерроу сама упадёт мне в руки. Ждать, пока случайно наткнусь на мифическую утопию.

Ждать смерти.

Прежде чем я успел передумать, я резко поднялся, мои крылья затрепетали в знак протеста, и схватил книгу стихов.

— Зефира, — тихо произнёс я, пробуя имя на вкус.

Она поморщилась.

Гавриал захлопал глазами.

И в этот момент дверь снова распахнулась, прерывая самую безрассудную — самую идиотскую — идею в моей жизни.

На этот раз в тюрьму шагнул старейшина Бранш. Длинные серые одежды ниспадали с его тела, расшитые белыми нитями, которые подходили под блеск его волос. Его проницательный серебряный взгляд устремился на меня, и он один раз кивнул.

— Чернокнижник Стоун. — Затем он повернулся к Гавриалу, и его лицо ожесточилось. — Историк Пресепультус, кто прислал тебя сюда?

Гавриал поспешно поднялся.

— Начальство. Чернокнижник Стоун запросил материалы для изучения. — Хотя он повернулся, чтобы указать на книги, я уже заставил исчезнуть всё, кроме отчётов чернокнижников; сердце громко колотилось под рёбрами. Старейшине Браншу ни к чему знать об Абиссе, о Падении Мортема и его скрытом сердце, и это — больше, чем что-либо другое — должно было подсказать мне всё, что нужно знать об этом плане. Чувство вины сжало кулак на моём горле, угрожая задушить. Я никогда прежде не скрывал секретов от старейшины.

— Ему нужны были хроники, — быстро поправился Гавриал, склоняясь в низком поклоне. — Для меня было честью доставить их.

— Понятно. — Серебряные глаза старейшины Бранша сузились, перемещаясь между Гавриалом и мной. — В таком случае, ступай.

Тяжело сглотнув, Гавриал посмотрел на меня, затем на русалку, затем на старейшину Бранша, и я начинал понимать, почему он проигрывал каждую ставку.

И всё же у него не было выбора, кроме как подчиниться. Он не мог оспорить прямой приказ старейшины. Хотя они уже давно иссушили себя, лишившись магии — мучительный процесс, который предшествует падению, — большинство старейшин-чернокнижников жили веками, избранные самим Мортемом для руководства. Старейшина Бранш пережил триста лет в Мортии. Если бы Гавриал ослушался его, моим долгом было бы снести Гавриалу голову с плеч.

Гавриал, похоже, знал это, и без лишних слов, опустив голову, покинул подземелье. Зефира тоже оставалась необычно тихой. Заботясь о том, чтобы лицо оставалось бесстрастным, я мимоходом взглянул туда, где она стояла, притихшая и бдительная, прижавшись к решётке своей камеры.

Если бы я не знал её, то подумал бы, что она нервничает.

Удовлетворение развернулось в моей груди. Хорошо.

Старейшина Бранш тоже почувствовал её настороженность. Он скользнул к её камере с убийственной грацией, его иссохшие губы растянулись в улыбке, обнажая мелкие, острые зубы. Я подавил желание вылупиться на них или поморщиться, потому что никогда раньше не видел его зубов. Это зрелище было… жутковатым. Даже мои крылья напряглись и всколыхнулись, когда он обхватил длинными пальцами прутья камеры, придвинулся ближе и глубоко вдохнул. Втягивая запах розовых волос мерроу.