Порочное море (ЛП), стр. 17
— Если ты, блять, выпустишь меня, я убью этого чернокнижника ради тебя, — прорычала Зефира.
— Заткнись, — бросил я ей. Им обоим. — Я пытаюсь работать.
Она не послушалась. Просто продолжила свою тираду, бросаясь на решётку, на стены, ища и царапая любой выход. Я сотворил иссиня-чёрную завесу вокруг прутьев её камеры, фактически скрыв её из виду и погрузив в полную темноту. Полную тишину. Её голос оборвался прямо посреди крика, и я бы улыбнулся, наслаждаясь внезапным покоем, если бы не был так чертовски обречён.
Вернувшись к столу, к новой стопке книг, я принялся перебирать их, но страницы расплывались. Блёклый текст сливался воедино в реку чернил, пока перед глазами всё не поплыло. Сколько книг я уже прочитал? Сколько времени потратил впустую? Я безжалостно потёр глаза, заставляя их сфокусироваться. Потому что это не имело значения. Я не остановлюсь, пока не найду ответ. Я не могу.
— Я мог бы помочь тебе, — тихо предложил Гавриал.
Я одарил его скептическим взглядом, который, должно быть, выглядел суровее, чем я намеревался, поскольку он вздрогнул.
— Нет, нет. Серьёзно. Если помнишь, у меня идеальная память на образы. Нет ни единой вещи, которую я бы не запомнил, стоит мне её прочесть, увидеть или услышать. И подготовка, которая требуется, чтобы стать историком, примерно столь же обширна, как и для чернокнижника. Хотя чуть менее жестокая, я полагаю. Я прочитал девяносто процентов книг в Башне Истории во время своего обучения. Остальные десять процентов — это книги, которые я заучил ещё в детстве. Если ты ищешь что-то конкретное, я смогу это вспомнить. — Он заколебался, затем снова опустился на свой стул. — Я не хочу быть твоим врагом, Арион. Я хочу быть другом. Скажи мне, что тебе нужно, и клянусь, я помогу.
Я буравил его взглядом, но на этот раз он не отпрянул.
И правда заключалась в том, что за последние несколько дней я прочесал десятки книг. Я не мог вспомнить ничего, кроме нескольких предложений то тут, то там. Способности чернокнижника позволяли мне читать быстро, но моё понимание и близко не стояло с восприятием Гавриала. А главное — я потерял слишком много гребаного времени. Моя магия пожирала меня. Я пожирал её. Не знаю, сколько недель мне осталось, и если я не найду что-то в ближайшее время…
С неохотой я перевел взгляд на Гавриала. На книги. На завесу позади нас, скрывающую демона от глаз. Действительно ли я хочу закончить так же, как она? Быстрая смерть. Спешные похороны. Всё будет так, словно её — словно меня — никогда и не существовало.
Очистив горло и подозвав Гавриала ближе, я понизил голос до резкого шёпота.
— То, что я тебе скажу, останется в этих стенах. Ты понимаешь?
— Да. Конечно. Определённо, — поспешно согласился он. — Клянусь своей памятью, и чтоб мне провалиться на этом месте.
— Я серьезно, Гавриал. Не давай мне еще один повод наказать тебя.
Он неловко вскинул дрожащую руку в подобии воинского приветствия.
— Обещаю, чернокнижник Стоун.
Я тяжело выдохнул, колеблясь последнюю секунду. Гавриал — наркоман, преступник, и мне не следовало ему доверять — но всё это меркло перед лицом моей скорой смерти.
— Меня интересует Падение Мортема.
Глаза Гавриала тут же округлились от замешательства, и его стул с глухим стуком опустился на все четыре ножки.
— О-кей? На эту тему существует множество текстов. Наставники учат этому маленьких детей…
— Я знаю. — Я нетерпеливо и резко взмахнул рукой. — Я слышал эти истории. Детали меняются в зависимости от того, кто учит и где, но суть легенды остается прежней: Бог Жизни был обманут русалкой, жаждущей его силы. Она вырезала его сердце, чтобы съесть его. Однако он не умер, как она рассчитывала, и бог убил её прежде, чем она успела поглотить его. Хотя и сам он не остался невредимым. Без сердца он лишился сил жизни, но вместо того, чтобы раствориться в небытии, обрёл новые — силы смерти. Он стал первым богом, покорившим загробный мир, где воздвиг Бездны по своему образу и подобию, создав безопасное место для приюта всех человеческих душ, покидающих этот мир. Именно тогда Мортем стал Богом Смерти.
— Похоже на правду. — Гавриал наклонился вперёд, склонив голову и скрестив руки на столе. — Так что именно тебя интересует?
— Некоторые мифологические интерпретации гласят, что сердце похоронено где-то. Говорят, Мортем спрятал его там, где ни один смертный никогда не сможет его найти, опасаясь, что они злоупотребят божественной силой, которую он оставил после себя.
Однако я не обычный смертный, и у меня нет планов злоупотреблять его силой. Нет. Если я прав — а я обычно прав, — его сердце может оказаться единственным, что способно меня спасти. Такая первозданная, нефильтрованная мощь, мощь бога, стабилизировала бы мою магию так, как ничто другое. Моё сердце забилось чаще от открывающихся возможностей; магия хлынула по венам, пока грудь не заныла, а конечности не задрожали. Я напряг каждый мускул, чтобы удержать их в неподвижности.
Сердце не просто стабилизирует мою магию, оно обновит её. Укрепит. Бессмертие бога гарантирует, что я никогда не умру — стану единственным чернокнижником, который будет жить вечно. Нет никаких известных лекарств от нашей магии, никаких противоядий в тысячах историй, что я прочёл.
Есть только это. Есть только мифическое сердце Мортема.
Мои руки сжались в кулаки под столом.
Если оно вообще реально.
Гавриал согласно кивал, всё ещё потирая подбородок спустя долгое время после того, как я закончил говорить.
— «Благочестиво сотканное Ирис Габрис», — неожиданно объявил он, словно ответ только что вынырнул из его глубин памяти. — Страница двести девяносто четыре.
Я покачал головой.
— Габрис? Она пишет стихи. Рифмованную бессмыслицу.
Гавриал придвинулся ещё ближе, его горячее дыхание коснулось моего лица. Я подавил желание оттолкнуть его стул ногой.
— Читай внимательнее, — произнёс он.
Затем он развернулся, вытащил книгу из самого низа моей стопки отбракованного и с размаху опустил её передо мной. Магия сорвалась с моих пальцев — обжигая рёбра, — когда тонкая книжица сама собой открылась на странице 294. Мой взгляд зацепился за вторую строфу.
Глубоко в чертогах
Сердце почивает,
Вырванное у бога
В зимний день стужи.
Жизнь настигает Смерть,
Смерть настигает Жизнь,
Ибо истинный баланс
Не требует жертв.
Любовь, любовь, любовь расцвела здесь
В руинах белых, где взоры чисты и ясны.
Падение свершилось, и битвы зажглись,
Смертные пали, земли в ярости содроглись.
Идеальная утопия рассыпалась в прах,
Где Мортем пал, и сердце легло,
Любовь, любовь, любовь была убита.
Цена оказалась слишком велика,
Расплата — непомерно тяжела,
Обмен Вечности требовал лишь одного:
Жизнь требует Смерти,
Смерть требует Жизни,
Ибо истинный баланс
Не требует жертв.
Я уставился на эти строки, не веря своим глазам, пока что-то голодное зашевелилось на задворках моего разума. Оно вонзило острые зубы в моё подсознание, уничтожая всякую рациональную мысль. Неужели всё может быть так просто? Неужели ответ, который я ищу, всё это время прятался среди стихотворных метров и рифм? И всё же волоски на затылке встали дыбом, когда я перечитал эти первые простые слова: Глубоко в чертогах / Сердце почивает.
Ни один другой текст не раскрывал местонахождение. Помимо воли мои глаза пробежали по остальным строкам, и на этот раз чернила не расплывались. На этот раз они прыгали со страницы с кристальной ясностью.
В руинах белых, где взоры чисты и ясны.
Падение свершилось.
Чёрт. Падение Мортема. Падение Абисса. Они… они связаны. Конечно, они, блять, связаны, а это значит, что существует только одно место, где может лежать сердце. Моя магия запнулась, когда шок накрыл меня с головой.
Я прочитал это снова. Снова.
И ещё раз для верности.