Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 81
Через несколько минут пикап засигналил и остановился. Женщина назвала пароль: «Нино». Лири ответил «Келли» и запрыгнул в машину вне себя от радости оказаться в компании двух молодых незнакомцев, которые приехали его спасать. Когда машина умчалась, они вручили Лири документы, удостоверяющие личность «мистера Уильяма Макнеллиса». Беглец от кислоты переоделся в другую одежду. Его старое снаряжение было выброшено на заправке, чтобы ввести полицию в заблуждение, пока он менял машину и ехал на север, в Сан-Франциско. Только тогда Лири узнал, что его спасли члены Weather Underground.
Лири отвезли на конспиративную квартиру в районе залива, где он встретился с Бернардин Дорн, Джеффом Джонсом и другими лидерами Weather. В коммюнике, разосланном по газетам по всей стране, Weather Underground приписала себе побег из тюрьмы. Это был грандиозный пропагандистский ход для кислотников. Они описали Лири как политического заключенного, который был «схвачен за работу, которую он проделал, помогая всем нам приступить к задаче создания новой культуры на бесплодной пустоши, которая была навязана нам демократами, республиканцами, капиталистами и подонками». ЛСД и марихуана, утверждали сотрудники The Weather, помогут сделать мир лучше в будущем, но в настоящее время «мы находимся в состоянии войны… мы знаем, что мир возможен только при уничтожении американского империализма. Мы вне закона. Мы свободны».
Лири был благодарен Синоптикам и наслаждался их компанией. Они вместе накурились и спланировали свой следующий шаг. Лири нужна была эффективная маскировка. Он побрил макушку, отрастил усы и покрасил волосы. Но за время, проведенное с Weatherpeople, изменилось не только его внешность. Теперь Лири считал себя психоделическим революционером. Он выразил свою новую политическую перспективу в манифесте под названием «Стреляй, чтобы жить». Отрекаясь от своего прежнего пацифизма, он призывал к саботажу и другим актам сопротивления. «Застрелить робота-полицейского-геноцидиста в защиту жизни — священный акт», — провозгласил Лири. «Третья мировая война сейчас ведется коротко стриженными роботами, чья преднамеренная цель — разрушить сложную сеть свободной дикой жизни путем установления механического порядка… Взорвите механический разум Святой кислотой… дозируйте их… дозируйте их». Он призвал всех «оставаться под кайфом и вести войну за независимость». В постскриптуме он предупредил: «Я вооружен и должен считаться опасным для любого, кто угрожает моей жизни и свободе».
Многие друзья были шокированы и встревожены тем поворотом, который принял ум Лири. Кен Кизи, который в то время жил на ферме в Орегоне, выразил свою озабоченность в письме Лири. Это была красноречивая мольба, написанная в Йом Ки-пур, День Искупления, после того, как Кизи сбросил немного оранжевого солнечного света.
Дорогой Добрый доктор Тимоти!
Поздравляю! Единственными положительными воспоминаниями, которые у меня остались из всего моего юридического опыта, было бегство. Удачный побег почти компенсирует этот гребаный провал.
Но выслушай меня, пожалуйста, спокойно. Выслушай меня так, как выслушал бы любого преступника и беглеца, а главное, друга. Со спокойствием старожила и терпением, потому что я должен сказать это осторожно и с уважением к вашим ушам, а не к средствам массовой информации…. Я быстро продвигался в средствах массовой информации, поклявшись в этот последний день летнего солнцестояния пытаться в течение шести месяцев не обращать внимания и не кормить зверя, который, я убежден, питается кровью и муками конфронтации, которые сам зверь поощряет. Таким образом, все журналы, газеты, телевидение или радио в последние несколько месяцев отсутствовали освежающим образом. Множество фермерских хозяйств и сообществ, пытающихся услышать землю и людей без того, чтобы послание просочилось через dollar на Мэдисон-авеню. Правдивые новости все равно проникают.
— Ты слышал? Лири вылетел из курятника!
— Далеко, мать твою!
Слухи были безудержными и радостными. «Я надеюсь, что он отправит свою задницу в Индию или еще куда-нибудь. Старина Лири заслуживает хорошей порции «Р» и «Р», потому что, черт возьми, чувак, сколько времени это было? Уже десять-двенадцать лет, и я все время здесь, принимаю всех желающих и никогда не хнычу, и ты можешь сказать, чувак, работаешь там, где это важно, внутри и снаружи, все время…»
Потом появилось это письмо.
«Вы читали письмо Лири в Свободной прессе? Говорить, что стрелять в копов — святое, и что он вооружен и опасен? Это не похоже на то, что он бы сказал. Звучит так, будто кто-то из этих боевиков пытается ограбить кучу людей…»
Я прочитал письмо. На середине я был уверен, что это говоришь ты. И это огорчило меня, потому что я понял, что ты все-таки не сбежал.
Поймите меня правильно, доктор; я ни в коем случае не хочу охлаждать ваш пыл. Мы все знаем, что поставлено на карту. Если материальный вирус, десятилетиями проникавший в дух страны, не будет каким-то образом заклеймен и обуздан, если наши вожделения к «Я/Это» не перерастут и наше изнасилование земли и друг друга не прекратится, короче говоря, если мы не станем мягкими и просвещенными людьми, которыми, как мы все знаем, мы способны стать, мы наверняка потеряем не только нашу жизнь и землю, но, подобно Исаву, наше право первородства. И, что хуже всего, права наших детей, принадлежащие им по рождению.
В этой битве, Тимоти, нам нужен каждый разум и каждая душа, но, о мой доктор, нам не нужен еще один псих с ружьем. Я знаю, что заставляет тебя чувствовать тюрьма, но не позволяй им забивать тебе голову своими ковбоями и индейцами. Если им удастся вызвать в тебе достаточно глубокую ярость, они сделают из тебя союзника. В любом случае, гнев — это в основном медийное варево, состряпанное из разочарований и жалости к себе на дымном огне праведности с целью создания чернил для заголовков. Что нам нужно, доктор, так это вдохновение, просветление, созидание, а не новые заголовки. Опусти пистолет, убери этот понятный гнев из своего ирландского сердца и молись о видении, в котором заключается наша единственная истинная надежда. Если речь по-прежнему пойдет об оружии, то да пребудет с вами Бог в вашей части сражения, но если речь не пойдет об оружии, тогда я умоляю вас опубликовать повторное рассмотрение. Я не хочу ругать кого-то настолько старшего по званию во многих отношениях; я просто не хочу потерять тебя. Что я действительно имею в виду, так это оставаться хладнокровным, живым, под кайфом и вне клеток.
И помните, что кто-то, кажется, какой-то гарвардский святой человек, много лет назад говорил нам: «Революция закончилась, и мы победили». Бедная страна все еще может не выжить, и даже если она выживет и снова встанет на ноги, впереди еще годы работы, страданий и искупления, прежде чем мы сможем ожидать, что она снова будет ходить прямо и здоровой, но Правда уже занесена в протоколы: революция закончилась, и мы победили.
Со всем моим уважением и молитвами,
Кен Кизи
Лири был не в том положении, чтобы прислушиваться к словам Кизи. Он был в движении, Метеорологи перевозили его из одного подземного объекта в другой, готовясь покинуть страну по поддельному паспорту. Его дерзкий план состоял в том, чтобы пройти прямо через Таможню, переодевшись в безвкусного вида бизнесмена средних лет. Лири впервые проверил свою маскировку, отправившись в кино в сопровождении нескольких Метеорологов. Они отправились на Вудсток, фильм, который Лири хотел посмотреть, пока томился в тюрьме. Никто не узнал ЛСД-доктора в очках в роговой оправе и с блестящей лысиной на макушке.
Несколько дней спустя новый Лири прошел через металлоискатель и сел на рейс авиакомпании TWA в Париж. Розмари присоединилась к нему на том же самолете; у нее тоже была маскировка и фальшивые документы. Сначала они думали уединиться в Европе, но это была неподходящая жизнь для такой многолетней звезды СМИ, как Лири. Метеорологи предложили ему быстро съездить в Алжир, где Элдридж Кливер и «Черные пантеры» создали правительство в изгнании. Возможно, Кливер мог бы помочь ему получить политическое убежище в Алжире. Это был романтический сценарий, который заинтриговал Лири — новое общество американских изгнанников в стране Третьего мира, работающее над объединением революции.