Кислотные сны. Удивительная история секретных программ ЦРУ «МК-Ультра», «Синешейка», «Артишок», стр. 80

Вторжение в Камбоджу весной 1970 года и последующее убийство четырех студентов Национальной гвардией в штате Кент вызвало очередную волну демонстраций по всей территории США. Более пятисот колледжей отменили занятия, а некоторые закрылись до конца семестра, в то время как четыре миллиона человек выплеснули свой гнев и разочарование на улицы. Но массовый шум быстро утих, поскольку не было организации, которая координировала бы и поддерживала протесты. SDS распалась, и ничто не пришло ей на смену. Большинство активистов оказались подвешенными в головокружительном политическом пространстве: между догматическими безумцами-марксистами и воинствующими кислотными безумцами «левее» некуда было повернуться.

Снова и снова молодые радикалы рисковали своими телами, но война продолжалась. Несмотря на все их усилия, казалось, что они ни к чему не пришли. (Никто не знал, что президент Никсон тайно держал американские В-52 в полной ядерной готовности летом 1969 года, но решил не сбрасывать большой бомбардировщик на Ханой из-за того, что Киссинджер назвал «ударом молота антивоенного давления»). После многих лет неистовой борьбы ветераны Движения были измотаны и деморализованы. «Где-то в кошмаре неудач и отчаяния, охватившем Америку в конце 1960-х, — вспоминает Хантер Томпсон, — акцент на преодолении системы путем вызова ей, борьбы с ней уступил место своего рода тупой уверенности в том, что в долгосрочной перспективе имеет больше смысла бежать или просто прятаться, чем сражаться с ублюдками на чем-либо, хотя бы отдаленно напоминающем их собственные условиям.

В своей задумчивой лебединой песне «Эй, Джуд» The Beatles предложили музыкальное средство для поколения выгоревших шестидесятников: «Возьмите грустную песню и сделайте ее лучше». Распад the Beatles в культурном плане символизировал то, что штат Кент символизировал в политическом — конец эпохи. То, что последовало за этим, по словам рок-критика Альберта Голдмана, было «новой депрессией». Вместо бунтарской лирики были задумчивые мелодии для тех, кому нужен был мост над неспокойными водами. Несколько рок-фестивалей летом 1970 года были направлены на то, чтобы возродить атмосферу Вудстока, но они были не более чем поводом для бесцельного хождения по кругу и случайного насилия, когда большинство людей включались просто для того, чтобы отключиться.

Смена ориентации отразилась на новом жаргоне наркоманов: «напиваться» (термин, используемый GI во Вьетнаме для обозначения смерти) стало доминирующей идиомой для химических экспериментов. Тысяча девятьсот семидесятый год превратился в «год наркомана из среднего класса», когда в молодежных культурных анклавах впервые появилось большое количество героина. Лидеры движения тщательно проводили различие между «смертельными наркотиками» (шмяк, снотворные, спид, алкоголь) и «наркотиками для людей» (марихуана, ЛСД), но число жертв случайной передозировки продолжало расти. Рок-звезды падали, как костяшки домино: Хендрикс, Джоплин, Моррисон…. Некоторые подозревали, что героиновое бедствие было частью правительственного заговора по умиротворению масс молодежи. Предположительно, заговор был приведен в действие осенью 1969 года, когда Никсон инициировал операцию «Перехват» по прекращению поставок марихуаны из Мексики. В результате возник временный дефицит травы, а затем начался приток героина — окончательного фармакологического решения. Последующие разоблачения, однако, превзошли любую теорию заговора: ЦРУ было в сговоре с организованной преступностью; сотрудники агентства, базирующиеся в Юго-Восточной Азии, были вовлечены в торговлю героином; в течение восьми лет наркотик контрабандой перевозился в возвращаемых трупах американских военнослужащих, погибших во Вьетнаме; а коррумпированная полиция продавала мусор в Нью-Йорке, Детройте и других крупных городских гетто.

Когда социальная структура начинает разрушаться, как это было в конце 1960-х, разрушается и структура психики. Людям нужно было снова наладить свою жизнь и обрести здравомыслие после потрясений тех лет. Для некоторых это означало отъезд в деревню, чтобы жить в коммуне или на ферме, где они могли совершить революцию чисто личных ожиданий. Другие находили утешение в Причудах Иисуса или в любом количестве восточных свами, которые обещали блаженную панацею от последствий отравления кислотой при восстановлении.

Из всех мечтателей Нью-Эйдж ни один не произвел такого фурора, как Ричард Альперт, чья духовная Одиссея началась в Гарварде, когда он встретил Тимоти Лири и попробовал волшебный гриб. Два профессора задались целью популяризировать достоинства психоделических препаратов, надеясь изменить сознание Америки. Но Альперту никогда не было достаточно играть вторую скрипку после Лири. В конце концов, их пути разошлись — Лири попал в тюрьму, а Альперт отправился в Индию на религиозные поиски. Серия космических связей привела его в Гималаи, где он нашел гуру с нужными знаниями. Почему Альперт был так уверен? Он дал старику несколько тысяч микстур ЛСД, и это почти не обеспокоило его, что могло означать только одно: он был под кайфом все время, пока Альперт менял свое имя на Баба Рам Дасс и возвращался домой, чтобы распространять информацию.

Рам Дасс написал автобиографический трактат «Будь здесь и сейчас», в котором описал свое обращение к медитации. (На самом деле это было лишь частичное обращение; он все еще время от времени принимал ЛСД, когда жаждал встряски расширенного сознания.) Книга стала культовым бестселлером, заслужив бурные похвалы Джерри Рубина и других знатоков контркультуры. Рам Дасс никогда не собирался строить церковь или новую религию; его метафизические блуждания были эклектичными, и суть его послания, казалось, сводилась к «Работай над собой». Ничего нового, конечно, но успокаивающее для аудитории уставших радикалов, которым требовалась первая духовная помощь после многих лет неблагодарной борьбы на политическом фронте.

Рам Дасс много говорил об изменении реальности частного сознания, но ему нечего было сказать об изменении социальной реальности. «Лучше быть хорошим, чем творить добро», — напыщенно изрек он. «Доверяй своему интуитивному сердцу-разуму и увидишь, куда ветер занесет тебя». Это был отличный совет — при условии, что ты готов поверить, что кто-то или что-то ищет пресловутый Свет в конце туннеля. Очевидно, это было то, что многие люди хотели услышать; Рам Дасс стал популярным лектором в качестве нового Верховного жреца. Часто он начинал со скромного комментария: «Возможно, вы помните меня как мистера ЛСД-младшего». Долгие годы он жил в тени Лири, но теперь у Рам Дасса появился шанс заняться своими делами, пока мистер ЛСД-старший томился в тюрьме.

Он не проявил особой симпатии к своему бывшему партнеру по триппингу. «Если он там, то там и должен быть», — заявил Рам Дасс. «Тим в тюрьме, потому что такова его карма. Доверяй своей карме и повинуйся ей, расти вместе с ней».

Такая просвещенная софистика не понравилась Лири. Он провел семь долгих месяцев за решеткой, и было мало шансов на досрочное освобождение. Карма это или нет, но он хотел выйти. Если законные методы не срабатывали, тогда он выбирал немедленное решение: побег. Совместно с женой Лири, Розмари, был разработан сложный план передачи сообщений между руководителями. Она связалась с радикально настроенным адвокатом, который организовал машину для побега, чтобы забрать Лири на шоссе рядом с тюрьмой. Члены Братства выделили 25 000 долларов на финансирование операции, и была нанята группа подготовленных профессионалов, которые вывезли его из страны.

12 сентября 1970 года Лири проскользнул через тюремный двор, когда большинство заключенных ужинали. Чтобы перелезть через стену, ему пришлось незамеченным взобраться на дерево. Это было относительно легко. Он снял кроссовки и прошелся босиком по крыше, его силуэт выделялся на фоне затянутого тучами неба. С другой стороны крыши тянулась тонкая стальная проволока — его путь к свободе. Он быстро надел пару гандбольных перчаток и ухватился за трос, дрыгая ногами, как обезьяна. Он видел огни машины на шоссе, пока подтягивался, перебирая руками, подпрыгивая и выворачиваясь с каждым рывком, пока не почувствовал изнеможение. Тело Лири болело и покрылось потом, пока он ненадежно болтался на середине провода, неуверенный, хватит ли у него сил продолжать. Остановившись, чтобы перевести дух, он собрал все свои внутренние резервы до последней унции и добрался до столба по другую сторону забора. Лири соскользнул по занозистому дереву, выбрался на дорогу и с тревогой стал ждать в заранее назначенном месте.