Системный тактик (СИ), стр. 52

Подобные выводы не имели отношения к детской поделке, но игнорировать их я не собирался. Лучше заранее знать, где возле собственного дома можно спрятаться, чем обнаружить это место, увидев выходящего оттуда человека с оружием.

Через некоторое время я поймал себя на том, что уже не сижу прямо, а опираюсь локтем о подушку, чтобы не завалиться набок. Глаза начали слипаться, пальцы перестали уверенно удерживать резец, и при очередной попытке подровнять щепку для скамейки лезвие прошло дальше, чем требовалось, царапнув по ногтю.

Элина резко перехватила мою руку.

— Хватит.

В её голосе прозвучало не раздражение, а страх — слишком сильный для неслучившегося пореза.

Я посмотрел на сестру внимательнее. Она всё ещё держала меня за запястье, словно боялась, что я воткну лезвие себе в ладонь.

— Я не порезался.

— Сейчас — нет. Но ты устал, и если продолжишь, порежешься!

Элина убрала резец подальше и начала собирать со стола острые обрезки проволоки. Её глаза блестели.

— Когда ты долго не выходишь из комнаты, мама приходит к двери, и я прихожу к двери… — заговорила она тонким и звонким голосом, на грани плача. — Мы слушаем, двигаешься ты или нет! Дышишь или нет! Мама все еще плачет ночами…

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: мои попытки выстроить личные границы дали обратный результат. Мать могла решить, что я выстраиваю стену между собой и семьей.

Элина наверняка думала, что брату все еще плохо, что все ужасно, только ей опять ничего не расскажут, чтобы не беспокоить.

— Я боюсь, что однажды постучу, а ты не ответишь…

Пообещать, что ничего подобного никогда не произойдёт, я не мог.

— Если мне станет хуже, я скажу тебе. Я не отмахнусь и не назову это усталостью. Но сейчас я выздоравливаю, мне становится лучше каждый день.

Элина изучала моё лицо, проверяя, честен ли я.

— Сразу? — с обезоруживающей доверчивостью спросила она.

— Сразу.

Она кивнула, но резец не вернула.

— Мы можем закончить завтра. Я сама нарежу и покрашу ткань.

— Отлично, — улыбнулся я, пытаясь сгладить неловкий момент.

Сестра принялась собирать материалы. И даже проверила ковер возле стола, отыскав два небольших кусочка проволоки, незамеченные нами раньше. С моей неуклюжестью можно было бы легко проколоть таким огрызком стопу.

Дверь за Элиной закрылась, комната снова погрузилась в тишину.

Этот день меня вымотал, и ужинать совершенно не хотелось. Я разделся и уснул почти сразу после ухода сестры, и в этот раз посторонние мысли и сны меня не донимали.

Глава 23

Утро порадовало. Ничего не болело, пить не хотелось, а левая нога не напоминала плохо закреплённую часть чужого тела. Я просто открыл глаза и некоторое время смотрел на узкую светлую полосу между тяжёлыми шторами, пытаясь понять, что именно изменилось.

В комнате было прохладно. Вечером я забыл попросить Томаса закрыть окно, а самостоятельно возвращаться к нему после того, как добрался до кровати, не захотел. Тогда лишние десять шагов казались бессмысленной тратой сил, теперь же свежий воздух ощущался скорее приятным, чем опасным для здоровья.

Дом постепенно оживал. Где-то внизу металлически звякнула кочерга, ударившись о решётку камина, по коридору, мягко ступая, прошла служанка, затем приглушённо скрипнула дверь. Никто не разговаривал, не торопился и не ронял подносы, но большое здание всё равно наполнялось мелкими звуками, из которых складывалось обычное утро Дома Даллосов.

Я пошевелил ногами под одеялом. Правая согнулась легко, что не удивляло, левая последовала за ней почти одновременно, без прежней вязкой задержки, словно сигналу от головы больше не приходилось пробираться сквозь слой густого клея.

Я сел и только после этого сообразил, что сделал всё одним движением.

Ещё вчера подъём с кровати представлял собой небольшую инженерную задачу: сначала требовалось перевернуться на бок, затем найти рукой край матраса, подтянуть корпус, правильно поставить здоровую ногу и лишь после этого осторожно спустить левую. Если пропустить хотя бы один этап, тело отвечало болью или слабостью. Сегодня я просто поднялся, как это обычно делают люди, не составляя предварительного плана.

Я откинул одеяло, поставил ступни на ковёр и прислушался к ощущениям. Вчерашняя нагрузка никуда не исчезла: икры казались плотными, в бёдрах чувствовалась тяжесть, а мышцы живота напоминали о нескольких непривычных упражнениях. Однако это была нормальная усталость тела, которое заставили работать, а не прежняя разбитость, когда даже после сна казалось, что ночью меня избивали палками. Сон, нормальная еда, своевременно прекращённая тренировка и несколько дней восстановления наконец сыграли вместе.

Еще одно чудо в том, что я поднялся с кровати без рывка, не упираясь ладонями в матрас и не хватаясь за спинку кресла. Левое колено выдержало вес, корпус не качнулся вправо, а мышцы спины не напряглись так, будто я собирался удержать падающий шкаф. Несколько секунд я стоял на месте, ожидая подвоха, потом прошёл к окну, развернулся и направился обратно.

На третьем круге по комнате поймал себя на том, что больше не контролирую каждый этап движения отдельно. Стопа касалась ковра, вес переносился вперёд, колено выпрямлялось, другая нога уже делала следующий шаг — всё это собиралось в единое действие, которое здоровый человек называл ходьбой.

Система напомнила о себе мягким импульсом, а перед глазами развернулось полупрозрачное окно.

Физическое восстановление достигло устойчивого порога.

Выносливость: 3 → 4

Да-а! Наконец-то настоящее повышение, которое сразу чувствуется!

Четыре единицы выносливости не выглядели впечатляюще. Вероятно, здоровые подростки имели пять или шесть, а те, кто регулярно занимался фехтованием, верховой ездой и другими полезными для аристократа вещами, имели и восемь, и девять. Корбин даже после улучшения оставался слабее многих мальчишек младше него, но значение изменилось без повышения уровня и траты свободных баллов характеристик.

Вдобавок я узнал, что обычные упражнения действительно развивали характеристики.

Не быстро, разумеется. Вряд ли я мог месяц приседать у кровати, после чего обнаружить себя способным поднять экипаж вместе с лошадьми. Однако сам факт имел куда большее значение, чем единица выносливости. Свободные баллы, которые местные получают с ростом уровня, теперь не были единственным способом развития, а значит, если получу их, приберегу для тех показателей, которые невозможно поднять упражнениями и прогулками по дому.

Я закрыл окно системы и ещё несколько раз прошёл по комнате. Вроде бы всего единица выносливости, но силы действительно появились.

Думаю, самое время заняться вопросами, которые я откладывал.

Сфера, которую Корбин использовал на испытании. Именно через неё в тело Корбина вошёл поток чужой маны. Именно после прикосновения к ней каналы начали спазмировать, прежний хозяин тела исчез, а очнулся уже я.

До сих пор взрослые обсуждали исключительно состояние самого Корбина: слабые каналы, неправильные тренировки, слишком сильные стимуляторы. Каждое объяснение звучало разумно, а вместе они выглядели почти исчерпывающими. Подросток с больным телом, отчаянно пытающийся соответствовать ожиданиям семьи, довёл себя до срыва, а затем сунул руки в устройство, предназначенное для подготовленных учеников. Для несчастного случая большего и не требовалось.

Однако я не помнил, чтобы кто-нибудь говорил при мне о проверке самой сферы.

Срыв мог быть вызван исключительно состоянием Корбина, но существовал и другой вариант: неисправный ограничитель, ошибочная настройка, повреждённый накопитель или чужое вмешательство. Даже если вероятность диверсии равнялась одному проценту, я предпочитал знать об этом проценте.

Сфера, вероятнее всего, оставалась в малом испытательном зале, если отец не приказал убрать её в хранилище или разобрать на детали. Зал находился в учебном крыле, недалеко от гравировальной комнаты и помещения, где Хорн проводил занятия. До завтрака там почти никого не должно быть: наставник обычно приезжал позже, а слуги в это время только растапливали камины и готовили помещения. Можно было отправиться туда сразу, но разумный человек, собравшийся осматривать предмет, который недавно едва его не убил, сначала выяснил бы, что уже сделали взрослые. Пожалуй, стоит вести себя разумно.