Системный тактик (СИ), стр. 42

— Теперь мы можем поговорить об этом, Корбин. Теперь. Не заставляя мальчика, который помогал тебе на лестнице, гадать, не собираются ли выбросить из дома именно его.

Мне стало стыдно. Румянец поднялся к щекам, уши наверняка скоро тоже загорятся.

— Я не имел в виду Томаса.

— Но сказал это при нем. Причем прозвучало так, будто в нашем доме достаточно одного подозрения, чтобы человек мгновенно перестал быть слугой Даллосов, лишился места и, вероятно, был выкинут за ворота без всяческих рекомендаций.

Со стыдом смешалась досада. А Эдвин продолжал: тихо, без злости, но каждое замечание било точнее.

— В доме действительно не держат людей, которые сознательно продают семейные секреты. В этом ты прав. Однако члены Дома, начинающие искать виновного грубо и вслепую, получают репутацию опасных самодуров. От таких хозяев и хорошие слуги уходят при первой возможности.

Я промолчал. Отец посмотрел в сторону, куда ушел Томас.

— Кроме того, Лиана могла получить сведения не от наших слуг. Ее кучер мог услышать разговор от кучера Вейров. Помощник Варрена мог сказать лишнее родственнику, а тот передал знакомому. Может, кто-то видел экипаж лекаря у ворот два дня подряд. Кто-то с кухни закупил больше легких фруктов, мягкого сыра и тонизирующих трав, чем обычно, а торговец сделал вывод, что в доме готовят отдельное питание для больного. Один человек заметил, другой добавил, третий вспомнил о предстоящем испытании, и к Лиане пришла уже готовая история.

Я сам уже начал понимать это, но отец объяснял гораздо лучше, связывая случайные мелочи в нормальную картину.

Информация не всегда выходит из дома через злого предателя.

— Получается, мы не станем искать утечку?

— Мы станем искать ее правильно. Сперва я поговорю с дворецким и экономкой, потому что именно они отвечают за порядок среди слуг. Им напомнят, что состояние наследника является семейным делом, а не темой для пересказа на рынке или в служебных помещениях. Затем мы постараемся понять, откуда пошли первые сведения. Если кто-то сознательно передавал подробности наружу, его уволят без рекомендации. Если человек по глупости сказал лишнее, он получит предупреждение и будет внимательнее. Если источник находится вне дома, мы не станем бить по собственным людям только ради того, чтобы напомнить остальным про цену слов.

Я медленно кивнул.

— Я выразился слишком грубо и сделал это при Томасе.

— Да.

— Мне следует сказать, что я не имел в виду его?

— Если сейчас бросишься объясняться, то только закрепишь неприятное впечатление. Представь ситуацию его глазами: молодой господин сначала произносит угрозу, затем смущается, начинает оправдываться, а завтра снова может решить, что подозрение было справедливым. Подобные извинения не успокоят слугу, а заставят его следить за твоим настроением. Попробуй исправить ошибку через действия. Не обращайся с ним как с подозреваемым, не выискивай страх в каждом слове и не пытайся задобрить подарком, это будет странно. Продолжай пользоваться его помощью, говори ровно, и через несколько дней Томас увидит, что эта фраза не предназначалась ему.

— Хорошо.

Эдвин сделал паузу, а затем добавил уже другим тоном:

— А вот встреча с Лианой прошла лучше, чем я ожидал. Ты не позволил ей превратить разговор в расспрос, не соврал о состоянии и сам закончил встречу до того, как усталость стала слишком заметной. Ты молодец, Корбин.

Похвала прозвучала спокойно, без попытки подсластить предыдущее замечание.

Я кивнул и оперся пальцами на подоконник. После остановки ноги начали дрожать, а разговор с отцом окончательно забирал остатки сил.

— Спасибо. Честно говоря, встреча вымотала меня сильнее, чем я рассчитывал, поэтому сейчас лучше вернуться в комнату.

Отец кивнул.

— Возвращайся и отдыхай. Сегодня ты уже сделал достаточно.

Он пошел дальше по коридору быстрым ровным шагом, который пока оставался для меня недоступной роскошью. Через несколько секунд отец свернул к лестнице, а я остался у окна.

— Томас, — позвал я.

Лакей осторожно подошел. На его лице сохранялась легкая тревога, которую он безуспешно пытался спрятать за обычной служебной невозмутимостью.

Я не стал оправдываться, не начал объяснять, что фраза относилась к неизвестному предателю. Отец прав: суетливые извинения сейчас не помогут.

— Проводи меня до комнаты, пожалуйста. На лестнице понадобится твоя помощь.

Плечи Томаса едва заметно расслабились.

— Разумеется, господин Корбин.

Он подошел ближе, но не пытался сразу взять меня под руку. Я сам оперся на его предплечье, когда ноги начали заплетаться.

Глава 20

Вернувшись в комнату, я передвинул (ох, и жалкое же было зрелище!) кресло к окну и сел (скорее — пыхтя свалился) в него.

Кресло было нормальное, куда жестче тех чудовищно мягких сооружений у камина, в которых тело постепенно проваливалось и теряло желание вставать. Его предпочитала мама, и я ее понимаю: спина в нем сохраняла нормальное положение.

Из окна открывался вид на задний сад.

После разговора с отцом внутри оставался неприятный осадок. Не стыд в чистом виде, хотя и он присутствовал. Скорее досада от того, что мысль была правильной, только форма, в которой я ее выразил, никуда не годилась. Я действительно заметил проблему: если Лиана успела за один день собрать сведения о проваленной проверке, состоянии матери и настроении Хорна, значит, Дом «протекал». Однако отец был прав: глупо махать шашкой, скаля воинственные рожи.

Дом держался не благодаря каменным стенам и гербу над воротами, его удерживала история семьи, влияние семьи и связи Эдвина. Его жизнь поддерживали люди, которые открывали двери, приносили письма, встречали экипажи, растапливали камины, меняли постельное белье, покупали продукты. Они знали, кто приехал раньше назначенного времени, кому подали отдельный обед, кто плакал ночью, сколько раз за день звонили лекарю и в каком настроении хозяин дома покидает кабинет.

Стоило запомнить это и выстроить хорошее впечатление у людей, которым ничего не стоит плюнуть в твой бокал.

Я перевел взгляд наружу.

С высоты второго этажа задний сад выглядел иначе, чем во время вчерашней прогулки. Скамья стояла ближе к зимней галерее, чем мне запомнилось, а дорожка от двери до нее шла по изгибу, немного огибая клумбу.

Зимняя галерея сверху тоже выглядела иначе. Не уютным местом с кадками, теплом и зеленой листвой, а прозрачным коридором, соединяющим дом с садом. Белые рамы делили стеклянные стены на ровные участки, свет лежал на листьях, а силуэт любого человека становился виден задолго до того, как тот выходил наружу.

Я продолжил осматривать сад и заметил еще одну деталь.

Из моего окна была видна не только скамья, но и служебная калитка у дальней стены. Нижнюю часть закрывали плющ и кусты, однако верх створки, кусок внутренней дорожки и темное пятно навеса снаружи просматривались достаточно хорошо.

Вчера калитка была приоткрыта на толщину пальца, чтобы человек с корзиной или ведром мог толкнуть ее локтем. Сейчас створку закрыли плотнее.

Никакой тайны в этом не было. После утренних работ садовник или кухонный помощник нормально прикрыл калитку, вот и все. Однако для меня деталь оказалась полезной — она навела на мысль, что служебная калитка используется куда чаще, чем официальный вход. Через нее вносили корзины, инструменты, землю, саженцы, ткань для укрытия растений. Возможно, выносили кухонные отходы для компоста. Если человек желал получить какие-то новости о доме, то подобное место представляло для него куда больший интерес, чем парадная дверь. Именно там можно перебросить вещь или записку через стену наружу.

Надо будет добавить калитку на макет, это важная деталь.

На дорожке появился садовник. Пожилой мужчина в плотной рабочей куртке и перчатках нес корзину с обрезанными ветками. Он вышел со стороны галереи, направился к служебной калитке, однако возле высокого тиса остановился, поставил корзину на землю и наклонился. Несколько секунд садовник поправлял что-то у корней, затем выпрямился и посмотрел на дом.