Системный тактик (СИ), стр. 38
Спину мужчины ломило до сих пор.
Он остановился у центральной фигуры, прижимая ладонь к пояснице, и придирчиво осмотрел работу.
Семь лет.
Семь лет расчётов, проб, исправлений и осторожных покупок. Нельзя было приобрести всё необходимое разом. Нельзя было обратиться к одному поставщику дважды. Серебро приходилось брать под видом столового и плавить на горелке, мел — только мелкими партиями, кровь редких тварей проводить через счета давно закрытой лечебницы. Редкие травы пришлось выращивать самому. Другие компоненты — выменивать у людей, даже не понимавших, чем именно они владеют.
Но сложнее всего было не построить это.
Сложнее всего было сделать так, чтобы ублюдки из Коронной инспекции не стали задавать вопросы.
Для них он был сломленным человеком. Безобидным пережитком, который пережил слишком многих, потерял слишком многое и теперь медленно доживал свой век среди пыли и старых стен. Он позволял им видеть дрожащие пальцы. Позволял слышать сбивчивую речь. Из года в год терпел боль при ежегодном запечатывании бесполезных навыков, покорно являлся на проверки и благодарил всякого юнца, присланного убедиться, что за последние полгода дряхлый ритуалист не превратился в угрозу короне.
Он научился прятать взгляд и покорно блеять на вопросы. Сломленный человек не прячет замыслов, у него их попросту нет.
Он ждал, пока инспекторы привыкнут к этой мысли. Пока старые записи перекочуют в архив. Пока регулярные проверки станут формальными, формальные — редкими, а редкие не прекратятся вовсе.
И всё это время под их ногами, под сенью скрипящего дома росло таинство.
Сегодня оставалось завершить последнюю черту.
Он опустился на колено — медленно, держась за край каменного возвышения, — и вынул из футляра костяное перо. Остриё коснулось пола. В неглубокую борозду полилась тёмная смесь, слишком густая, чтобы растекаться.
Последний знак замкнулся.
Зал вздохнул.
Пламя двенадцати ламп вытянулось вверх и склонилось к центру. Тени исчезли. Не отступили к стенам, именно пропали, словно в этом месте для них больше не осталось подходящего направления.
Он выпрямился и начал ЧИТАТЬ.
Слова не принадлежали ни одному человеческому языку. Произнести их не могло ни одно горло. Каждое приходилось выталкивать отдельно, выблевывать, не позволяя себе осознать невозможность звучания — в горло давно уже подселился мелкий бес, именно он читал, именно он говорил.
Один за другим оживали контуры. Сначала пол. Затем нижние ряды на стенах.
Свет взбирался выше, добирался до знаков и наконец сходился на своде. Зал превращался в единую фигуру, начертанную не на камне, а внутри пространства.
Мир сопротивлялся. Всякая реальность стремилась оставаться собой, неразрывной и неизменной. Камень желал быть камнем. Расстояние — отделять одно место от другого. Причина — предшествовать следствию.
Таинство последовательно лишало их этого права.
Из невероятного множества миров лишь одиннадцать были связаны с этим через Арку. Но во вселенной было куда больше миров, населенных самыми разными сущностями. Разумными и голодными. Мудрыми и безумными. Настолько огромными, что целые народы жили внутри их снов. Настолько малые, что рождались и умирали в промежутке между двумя мгновениями.
Некоторые видели реальность, но не могли коснуться её. Другие могли вмешиваться, но действовали вслепую. Третьи обладали обоими качествами — и собственной волей. Последних ритуал отбрасывал особенно тщательно.
Он не собирался торговаться. Не собирался формулировать просьбу так, чтобы существо не сумело исказить её смысл. Не собирался мериться хитростью с тем, что могло считать человеческую жизнь одним коротким движением.
Ему требовалось невозможное сочетание: существо, способное видеть реальность, изменять её и совершенно лишённое воли, чтобы пользоваться своим даром.
Не покорное. Покорность могла подразумевать желание ослушаться, не порабощённое. Раб мечтает о свободе. У вызванного не должно было существовать даже возможности ЗАХОТЕТЬ чего-то.
Знаки на стенах вспыхнули белым. Таинство прошло по связанным мирам, словно гребень сквозь спутанные волосы. Зубцы прочёсывали слои бытия, отбрасывая неподходящее. Миллиарды сущностей исчезали из поиска одна за другой. Не видит. Не влияет. Желает. Не видит. Желает. Влияет недостаточно. Желает. Желает. Желает.
Зал содрогнулся. Накопленная за десятилетия сила сгорала за секунды, второй такой попытки у него не будет, но таинство найдет нужное существо, найдет, не может не найти, иначе получается, что он зря жил все эти годы, ведомый пустым желанием, немощный, высохший старик.
Из кладки посыпалась известковая пыль. Где-то наверху жалобно застонали старые стены.
Таинство замедлилось. А затем остановилось.
В центре начертанной архисложной фигуры ничего не появилось. Ни дыма, ни огня, ни разверзающейся бездны. Никто не шагнул из иного мира. Не прозвучал голос.
Просто в зале стало на одно существо больше. Воздух оставался пуст, но пустота в центре теперь не была пустой. Там находился самый настоящий демон. Орудие, зародившееся в каком-нибудь нефизическом мире, где способности предшествовали желанию и так никогда им и не становились.
Мужчина достал книгу с собственноручно начарченными письменами и принялся проверять способности своего призыва.
Демон видел реальность во всем великолепии. Перед ним лежали развилки вероятного: встречи, болезни, опоздания, случайно услышанные слова, письма, которые могли затеряться или прийти вовремя. Миллионы ничтожных причин и вероятностей.
Второе. Он мог влиять на эти вероятности.
Не создавать невозможное, для настолько абсурдно сильного призыва потребовались бы ресурсы всего королевства. Но это и не требовалось. Достаточно было лишь подтолкнуть монету к нужной стороне, задержать экипаж на перекрёстке, вложить любопытство в уже готовую мысль или мысль в нужную голову. Мир почти не заметит таких прикосновений. Люди называли их случаем, удачей, дурным предчувствием или собственным решением.
Тест. Сперва — тест.
Старый мужчина приказал демону прекратить существовать, и присутствие начало исчезать из комнаты немедленно.
Старик оборвал приказ прежде, чем тот завершился. Ни промедления. Ни страха. Ни попытки сохранить себя. Абсолютно безволен.
Старик позволил себе медленный выдох. Получилось! Получилось…
Теперь следовало задать цель. Пусть демон просмотрит всевозможные варианты. Пусть просеет их так же, как таинство просеяло миры.
Тело должно выдержать переселение. Оно должно оказаться достаточно молодым, здоровым и совместимым. Не пустая оболочка и не мертвец: повреждение уже начавшей разрушаться плоти сделает результат непредсказуемым.
И реальность нужно изменить так, что этот носитель должен прийти к его порогу сам. Переступить порог без принуждения и лечь внутрь второй ритуальной фигуры, не подозревая, что все его свободные решения были заранее обложены незримыми берегами.
Главное — следующее таинство должно пройти безупречно. Чужая душа должна истаять, но его душа — переселиться в новое тело без потерь. Вся его память должна сохраниться, а новое тело должно принять её без отторжения, без раздвоения личности, без уродливого смешения с прежним владельцем. Ни один инспектор, лекарь или системный навык не должен обнаружить следов замены.
Он сформулировал требование, и спрятанный в горле бес снова резанул воздух невозможными словами.
Демон принял приказ. И где-то далеко в прошлом и будущем начали выстраиваться причины.
Артефактор когда-то допустил маленькую оплошность при литье тренировочной сферы.
Целитель накануне важного испытания расслабился, вколов себе безопасную дозу морфина, а после того, как расслабился и пришел в себя, стал малость более рассеянным.
Кто-то перепутал снадобья, и ребенок в чьем-то чреве когда-то неизлечимо заболел.
Нужный рисунок оказался на нужной полке накануне испытания, раздувая в подростке пламя угасшей гордости и желания доказать миру, что он не хуже прочих, что он сможет зачерпнуть куда больше нейтральной маны, чем рекомендовано целителем и прогнать ее по телу без последствий.