Системный тактик (СИ), стр. 26

Последним, что носитель увидел в Таль-Шааре, был медик на белом песке. Он держал мертвеца обеими руками и не давал ему добраться до точки. За его спиной из тумана уже выходили новые конструкции, и с крыш сыпалась пыль.

Переход выбросил их на нашей стороне.

Каменный пол ударил в плечо и грудь. Воздух стал другим — сухим, теплым, родным. После пепельной вони Таль-Шаара он должен был показаться благословением, но носитель ничего благословенного не почувствовал. Его вывернуло болью. Кровь хлестала из носа. В ушах стоял рев. Маска съехала набок, ремень впился в горло, руки дрожали.

Вокруг закричали встревоженно.

— Лекаря сюда!

— Закрыть окно!

— Где остальные⁈

— Держите его, он рвется обратно!

Кто-то навалился на носителя, прижал к полу. Он дернулся, попытался ударить, но тело не подчинилось. Переход прошел грубо, с перекосом, мышцы не держали вес, даже дышать удавалось через силу.

Пиеро упала на колени рядом с Аркой, согнулась, и ее вырвало черным. Закрепитель оперлась ладонями о пол, ее плечи ходили ходуном. Кто-то потянулся к ней, но она оттолкнула руку.

Носитель попытался встать, чтобы ударить ее, но не смог. Тогда он заорал с пола:

— Он был жив, гребаная сука! Он был жив, и ты видела это!

Голос сорвался. Горло саднило. Каждое слово до боли напрягало связки, но он продолжал бы орать, даже если бы вместе со словами выходила кровь.

Пиеро подняла голову. Губы были испачканы черной рвотой.

— Да, — сказала она. — Он был жив.

И потеряла сознание.

Глава 15

Чужая память потемнела. Не красиво и плавно, как в театральной постановке, где свет гасят ради драматического эффекта, нет. Мне будто залили глаза густой черной смолой.

Я отдернул пальцы от оправы и снова оказался в комнате, светлой и уютной.

Пальцы были холодными, будто я подержал их в ведре с талой водой. В горле пересохло, я жадно дышал и не мог надышаться. Голова казалась тяжелой, но после увиденного я не считал это проблемой. У Наблюдателя вообще семеро товарищей погибли, в сравнении с этим почти любая проблема кажется мелкой.

Варрен уже стоял рядом и держал стакан.

— Воды?

За исключением самого первого дня, когда лекарь вытащил из меня чужую ману, это было первое полезное действие от него.

Я выпил, стуча зубами по стеклу. Сейчас я бы с удовольствием навернул «Хадыженского», но за неимением лучшего…

Минуту в комнате слышалось только мое дыхание. Я заставлял себя делать вдохи длиннее, а выдохи спокойнее, убеждая себя, что я куда дальше от мертвого мира, чем кажется, что рядом не шевелится песок, что поблизости нет некроконструкций и незачем куда-то бежать.

— Назови три ошибки отряда, — сказал Хорн. — Хотя бы три.

В этом весь наставник. Не «страшно ли было», не «хочешь ли ты поговорить о пережитом». Никакой рефлексии, сугубо действия. И это прекрасно. Если бы мне захотелось копаться в своих чувствах, я бы попросил у Варрена позвать мать и спрятался под пледом, изображая раненое дворянское дитятко. Хорн возвращал меня в удобную и безопасную позицию наблюдателя, напоминал, что передо мной была запись, учебный материал. Мерзкий, кровавый, очень убедительный, но материал.

Я мог ответить сразу. Ошибок там хватало, чтобы заполнить ими отдельную тетрадь с издевательскими комментариями на полях. Они приняли первую точку возврата за гарантию безопасности. После первой атаки решили, что поняли угрозу. Командир не дал поставить вторую точку у мастерской, сэкономив маяк. Они вошли в закрытое помещение после боестолкновения, не разведав район, не послав наблюдателя пробежаться по крышам, не проверив, что творится вокруг. Поздно поняли, что некроконструкты били не по случайным целям, а по наиболее важным людям. В конце концов не насторожились на площади с костями и даже вернулись на нее после того, как началась лютая жесть.

Можно было продолжать долго, находя все новые недочеты, но Хорн ждал.

— Не спеши. Три главных ошибки.

Кристалл лежал на столе. Серый свет внутри собрался в несколько узлов. Хорн коснулся одного узла ногтем, и внутри дрогнула тусклая искра.

— После первого просмотра можно вернуться к ключевым точкам. Запись позволяет изменить одно решение и посмотреть, как могла бы пойти экспедиция. Не как настоящая история, а как учебная модель на памяти. Иногда модель показывает очевидное. Иногда показывает, что выбранный тобой «умный» вариант убивает людей быстрее.

Варрен недовольно дернул уголком рта.

— Мне кажется, на сегодня достаточно.

Хорн даже не посмотрел на него.

— Один раз он выдержит. Давай, Корвин, назови ошибки. Потом выбери одну точку, которую хочешь изменить, и сделай это.

Я мог назвать ему три причины сразу, но неожиданно посмотрел на кристалл, как Тактик.

А ведь передо мной находится почти идеальная тренировочная среда. Не бой, не настоящая Арка и не живые люди, которых можно угробить неудачным приказом, а модель. Жестокая, страшная, местами слишком убедительная, но все же модель.

Что может быть лучше для развития Тактика, чем катастрофа, которую можно остановить, перемотать, разобрать и снова собрать?

Я мысленно скомандовал:

Анализ.

Навык сработал.

Холод прошел от висков к затылку, собрался где-то внутри черепа. Страх, отвращение и жалость никуда не исчезли, но стали тише, будто кто-то прикрыл дверь в комнату, где орали раненые. Я все еще помнил костяные пальцы, схватившие медика. Помнил, как брызнула кровь, когда чудовищная кисть сжала плечо первого бойца. Помнил тяжелый влажный запах пепла и песка.

Но поверх этого легли вопросы, на которых сосредоточился весь мой разум. Я будто стал настолько умнее и огромнее обычного человека, насколько человек умнее муравья.

Кто что знал? Кто что мог сделать?

В голове возникло видение: огромный макет мертвого города, собранный из увиденного. Площадь. Улицы. Мастерская. Первый маяк. И этот макет состоял из самых разных слоев, отражающих даже то, чего Наблюдатель не заметил или на что не обратил внимание.

— Корвин?

Голос Хорна дошел издалека.

Я поднял руку, показывая, что слышу. Варрен не вмешивался.

Навык работал. И первое, что он показал: как это ни прискорбно, командир не был идиотом.

Жаль. Куда приятнее и проще было найти в истории тупого начальника и свалить на него все проблемы похода. Сказать, что надо было заменить командира на нормального, получить благодарный отзыв Хорна и остановиться на этом.

Не вышло. Легко сказать: командир должен был отступить после первой атаки. Только в тот момент отряд не знал будущего. Он видел слабого противника и действовал, исходя из этого: сохранил строй, нашел мастерскую и имел ограниченное четырехчасовое окно на рейд. Отступление выглядело бы трусостью, провалом задания и поводом для того, чтобы какой-нибудь кабинетный умник потом писал в отчете: «Командир проявил чрезмерную осторожность и не использовал благоприятную возможность». Кто знает, сколько раз уже такая тактика выручала команду? Может, она вообще самая оптимальная?

Значит, первая ошибка случилась раньше. Отряд вошел в Таль-Шаар с некорректной информацией. Они считали город зачищенным. Потом, уже после первой атаки, начали считать его опасным, но по-прежнему думали, что воюют с остатками некроконструктов. Вот только этот город никто не зачищал. Им либо дали неверные вводные, либо открыли Арку не туда, куда думали. В обоих случаях экспедиция стартовала с ошибочными вводными.

Я начал говорить, не открывая глаз:

— Первая ошибка в том, что они получили неверные вводные. Вторая ошибка — они неправильно поняли первую атаку. Это была не попытка убить отряд, как они решили, это была проверка. На них вывели слабые конструкты, показали понятного врага, чтобы отряд решил, будто угрозу можно победить обычным боем, и не отступил.

Перед внутренним зрением поднялась первая атака на улице. Костяные фигуры, медленные и неуклюжие, выбирались из песка. Бойцы ломали их почти сразу, и отряд успокоился. В памяти носителя все выглядело грубо и понятно: вот враг, враг слабый. Но теперь я видел то, на что он не обратил внимания.