Системный тактик (СИ), стр. 18

Элина долго молчала, потом шепнула:

— Получается, они врали тебе?

Я понял, что ответ важен не только для меня. Возможно, Элина сейчас впервые думала о том, могут ли хорошие родители лгать.

— Не так, как врут злые люди, — ответил я. — Возможно, они говорили мне неправду не специально. По большей части меня просто опекали сильнее, чем требовалось. Думали, что защищают, и старались вести себя как заботливые родители. Наверное, часть времени и правда защищали. Но если всегда помогать, всегда облегчать жизнь и всегда убирать тяжелое, это тоже может вредить.

Элина нахмурилась.

— Ты не хочешь, чтобы я злилась на маму за это? Я могу.

— Я не хочу решать за тебя, на кого злиться, — сказал я. — Но на маму не нужно. Мама нас любит и заботится о нас.

Иногда даже слишком сильно.

Элина покосилась на меня:

— Ты и правда стал странный.

Она развернула салфетку и протянула мне половину хлеба. Обычный кусок, с тонкой корочкой, явно стащенный с завтрака или взятый на кухне под предлогом «для себя». Я взял его не потому, что очень хотел есть, а потому, что отказ сейчас мог бы обидеть ее. Для сестры это был милый и значащий жест.

Хлеб чуть подсох. Элина внимательно смотрела, как я откусываю.

— Мама сказала, тебе нельзя много ходить, но ты все равно пришел.

— Да. Мне еще мастер Хорн запретил.

Она торжествующе кивнула, будто поймала меня на преступлении.

— Тогда ты плохой ученик.

— Сегодня — да.

Это ее сбило.

— Ты не должен был соглашаться.

— Почему?

— Ну-у… Я не знаю. Я не думала, что ты согласишься. Но если они запретили, думая, что с тобой случится что-то плохое, тогда я буду сидеть здесь, пока ты не соберешься обратно, чтобы, если ты упадешь снова, я могла позвать кого-нибудь.

Это трогательно.

Ребенок заботился о старшем брате и уже придумал себе настоящую задачу. Интересно, что она чувствует сейчас. Гордость? Заботу?

Некоторое время мы сидели молча. Элина пинала гравий. Я доел сухой кусок хлеба и проглотил его через силу.

Где-то за стеной снова проехал экипаж.

— Почему ты знала, что я приду сюда?

Элина посмотрела на свою салфетку.

— Ну, это вроде твое любимое место. Когда мама говорила, что тебе лучше не идти на занятия, ты сидел у окна и смотрел на сад или уже сидел на этой скамейке и опять смотрел на сад. Когда тебя отпускали с тренировки раньше остальных, ты тоже шел сюда. Я тоже люблю кладовую с вареньем не только из-за варенья. Там меня никто не учит сидеть правильно и не рассказывает, как правильно шить или писать.

— Ты очень хорошо подмечаешь детали.

— Я слушаю всех, — сказала она и дернула плечом. — Они думают, что я маленькая, но я не маленькая.

Элина смотрела на меня уже иначе, будто перед ней был новый человек. Не тот брат, к которому она подходила поговорить, а он шипел «отстань» или «отойди от меня», не тот старший мальчик, вокруг которого взрослые ходили на цыпочках, а она оставалась лишней. Теперь она осторожно проверяла, можно ли общаться с этим новым мной.

Пора было идти обратно. Не хватало еще пропустить визит Варрена и устроить новый семейный переполох из-за прогулки.

Я оперся ладонью о скамью и медленно поднялся. Элина тоже вскочила.

— Идем обратно.

— Потому что ты устал?

— Надо встретить Варрена в комнате. Целитель не такой внимательный, как ты, и вряд ли догадается искать меня здесь.

Мы пошли к галерее.

На первых шагах все было нормально, потом левая нога начала тяжелеть. Не подкашивалась, но идти стало труднее. Элина шагала рядом и очень старалась выглядеть так, будто движется сама по себе, глядя совсем в другую сторону. Но я заметил расстояние: достаточно близко, чтобы попробовать подхватить меня, если я пошатнусь. Хотя хрупкая девочка с трудом удержала бы даже кота.

Хорошая у Корбина сестренка. Зря он так, конечно.

В галерее было тепло и влажно. Запах лимонных листьев после свежести утреннего сада казался особенно терпким и приятным. Внутри дома сразу стало слышно больше: шаги, двери, голоса, отдаленный звон посуды.

На малой лестнице я понял, что обратный путь придется пройти медленнее. Чертовы ступеньки.

Элина заметила это и сразу сообщила:

— Я устала в саду.

— Да?

— Да. Очень. Давай пойдем помедленнее.

Я улыбнулся.

— Ну, давай.

На верхней площадке послышались голоса. Один принадлежал молодой служанке, второй — старшей горничной. Третий, сухой и раздраженный, был голосом Хорна.

Когда мы вышли в коридор, мастер Хорн стоял у моей двери с папкой под мышкой. Рядом были та самая молодая служанка, которая вчера ходила за ним, и женщина постарше с ключами на поясе. Все трое повернулись ко мне.

На лице Хорна было раздраженное выражение. Он молча посмотрел на меня, потом на Элину. Старшая горничная сжала губы, а Элина рядом со мной вдруг выпрямилась, будто решила, что если уж я попался, то она будет стоять плечом к плечу со своим братом.

Глава 11

Элина моментально встала чуть впереди меня.

Девочка была ниже, легче, слабее, с тонкими руками, в утреннем платье и с салфеткой, зажатой в пальцах. В этот миг она выглядела так, будто собиралась закрыть меня собой от Хорна, старшей горничной, молодой служанки и всего взрослого мира.

— Это я устала гулять, — выпалила она. — Корбин шел медленно, потому что я не хотела быстрее.

— Замечательная попытка, леди Элина, — сказал Хорн сухо.

Элина открыла рот, чтобы добавить еще что-нибудь, возможно, еще более героическое и еще менее убедительное, но я положил ладонь на ее хрупкое детское плечо.

— Элина нашла меня в саду и пошла обратно со мной. Она не виновата.

Хорн перевел взгляд на мою руку, потом на лицо Элины.

— Я и не думал обвинять ее, господин Корбин.

Я кивнул и без проблем дошел до комнаты. А вот на входе тело подвело меня. Левая нога зацепила выпирающий край дощечки у порога: не сильно, но достаточно, чтобы я потерял равновесие. Я не упал, только резко подался вперед и схватился за дверной косяк.

Прекрасно. Хорн это увидел. Старшая горничная видела. Молодая служанка видела. И, как апофеоз этой неловкости, из другого коридора вышла Мира.

Она еще не знала деталей, но видела сцену целиком: я у двери, бледный после прогулки, Хорн с раздраженным лицом, Элина рядом, служанки испуганы.

Мать остановилась. А Хорн за одну секунду превратился из обвинителя в защитника.

— Госпожа, ваш сын в порядке, — произнес он. — Сейчас он сядет, выпьет воды, и мы с ним побеседуем. Никаких признаков нового приступа я не вижу, так что не стоит разводить драму в коридоре.

Мира смотрела на меня.

Я видел, как тяжело ей дается новая граница. Она очень хотела подбежать, схватить меня за руку, приказать слугам помочь, задать сразу десять вопросов, выяснить, почему я вышел, где был, почему не позвал ее, ведь она же мать, она бы помогла. Но она не сделала ничего из этого. Только сжала пальцы на складках платья и ограничилась вопросом:

— Ты можешь дойти до кровати, милый?

— Да.

Я дошел.

Медленно, осторожно, спиной ощущая чужие взгляды. Сел на кровать, выпрямился и только после этого позволил себе выдохнуть. Хорн вошел следом, мать — после него. Элина впорхнула внутрь, пока никто не успел сказать, что детям лучше пойти погулять.

Старшая горничная осталась за порогом. Хорн закрыл дверь достаточно уверенно, чтобы она не попросилась войти.

Я дотянулся до стакана воды и запил сухой хлеб. Пил медленно, пока взрослые вокруг пытались решить, что именно произошло: нарушение режима или успешная прогулка.

А я мысленно отмечал, что они даже на ходьбу смотрят, как на риск. Я же видел в этом прогресс.

Для них пройти до сада означало самовольную прогулку после тяжелого отката. Для меня же это было полезной нагрузкой.