Дождись меня в Неаполе, стр. 3

Меня убивает холодный воздух из кондиционера, но у меня хотя бы есть платок «Эрмес» [12] от бабушки Лидии. Она купила его подержанным, обращалась с ним как с реликвией и оставила мне в наследство вместе с деревянным туалетным столиком с зеркалом в полированной латунной раме, которое каждое утро переносит меня в тридцатые годы. Что бы она сказала, узнав, что я до сих пор не вышла замуж? В мои годы сама она уже как раз готовилась стать бабушкой.

С другой стороны, она бы радовалась за Аличе – хотя, возможно, посчитала бы перебором придавать свадьбам такое значение, чтобы их аж коллекционировать, как это делает ее внучка. К тридцати семи годам Чиче уже дважды развелась и в тридцать девять собиралась сказать «да» в третий раз. Но теперь планируется классическая свадьба в духе высшего света Неаполя, а у алтаря ее будет ждать блестящий нейрохирург. И уже по традиции моя тетя Пуччи на седьмом небе.

«Теперь можно и умереть», – говорит она моей маме, чтобы та лопнула от зависти.

У бабушки Лидии было двое сыновей: мой папа Феличе и мой дядя Джанни, отец Аличе. Меня назвали в ее честь, потому что я родилась на несколько месяцев раньше кузины и по закону суппонты имя перешло ко мне.

Но моя удача в тот самый момент и закончилась, так как Чиче резко вырвалась вперед, превратившись из Ассунты в Аличе.

И у нас с ней так было всегда: кому-то все, а кому-то ничего.

2

Едва выйдя из вагона, я вижу Аличе. На ней темно-синие джинсы, льняная голубая рубашка и кеды «Суперга» на толстой подошве – кто угодно выглядел бы в них коренастым и низким, но на ней они смотрятся великолепно. В руках у Чиче пакетик моих любимых сладостей.

– Вот, положи в сумку, это фролле [13], – безразлично произносит она, чтобы скрыть заботу.

Она помнит, что фролле мне нравятся больше, чем сфольятелли [14], потому что те слишком жирные, а сухое и тонкое слоеное тесто царапает нёбо и не приносит особой радости.

– Не показывай маме, а то потом она скажет, что на тебе плохо сидит платье, – советует она, поцеловав меня в щеку и найдя мне тележку для багажа. От нее пахнет ванилью и лимоном. Она всегда любила необычные ароматы, которые нельзя отнести к какой-либо конкретной категории. Этот – сладкий и заметный. Как она сама.

Я уже хочу поблагодарить ее, но она не дает мне шанса:

– Давай, идем скорее, я припарковалась вторым рядом, тетя Паола в машине. Вечно здесь, на вокзале, хаос.

А я и забыла, что Наполи Чентрале такой красивый. Все здание отреставрировали, теперь оно выглядит почти футуристично – в работе явно поучаствовала команда знаменитых иностранных архитекторов. Но несмотря на обновления, вокзал остался верен себе. Потому что не изменились люди. Его собственный микрокосмос всегда меня очаровывал: своего рода пристанище для старичков, уставших сидеть дома и выслушивать жалобы жен, и для «уличных мальчишек», как их называла моя мать.

Это место дарит надежду: на долгожданное возвращение, на воссоединение, на путешествие прочь от несчастливой жизни, от части себя – чтобы начать все сначала. Даже если билет в итоге не покупаешь, от самой мысли об этом все равно становится легче. В вокзалах, и особенно в вокзале Неаполя, есть жизнь, есть чувства. Люди приезжают и уезжают. Слышится смех и плач. Кто-то тащит гору чемоданов, кто-то путешествует налегке.

Мы выходим на пьяцца [15] Гарибальди, и меня тут же окатывает волной жара. Снаружи привычная неразбериха из людей, машин, скутеров и самокатов. Памятник Герою двух миров [16], который возвышается на площади, словно благословляет всех, кто приезжает сюда.

Аличе пробирается между кое-как припаркованными автомобилями и болтающимися прохожими, она привыкла не замечать препятствий и добиваться своего: о человеке многое можно понять по тому, как он ходит. Я следую прямо за ней, у меня открытые сандалии, и мне страшно наступить на какой-нибудь мусор или осколок бутылки. Я иду на цыпочках, будто боюсь раздавить яйца.

Со щелчком вспыхивают фары огненно-красного автомобиля «Мини Купер», на заднем сиденье которого я вижу маму.

– Она попросила меня ее запереть, – объясняет Чиче. – Слишком много тут проходимцев. Не волнуйся, я оставила ее в тени и принесла бутылку холодной воды, – подмигивает мне она, запихивая мой чемодан в багажник.

При виде меня мама улыбается и машет рукой – как застенчивые малыши, которые боятся поздороваться вслух.

– Мама, пересаживайся вперед, – раздраженно говорю я, открывая дверь.

– Мне здесь удобнее, – отказывается она, довольная, что уступила мне место рядом с водителем, пожертвовав собой.

Она внимательно разглядывает меня – держу пари, осматривает живот и бедра, проверяет, похудела ли я благодаря диете Марисы, ее парикмахера, которая сбросила десять килограмм, питаясь «всем понемногу». Когда она отправила мне эту «диету» по мессенджеру с финальными напутствиями в духе «вот низкожировая и низкоуглеводная диета, и рекомендуется заниматься аэробикой по часу, не менее четырех раз в неделю», мне хотелось ей ответить: «Ну, мама, с таким режимом еще бы не похудеть!»

Но чтобы избежать лишних споров, я просто написала «спасибо» и пообещала на ее «диету» сесть. Иначе у нее появились бы фантомные страхи, что меня найдут мертвой дома, в одиночестве, через несколько дней после кончины от инсульта из-за пары лишних кило и одного лишнего «Апероль-Спритца».

При этом, откровенно говоря, вес у меня определенно в норме. В детстве та самая пара лишних килограммов была, но они быстро ушли с первыми романтическими вздохами. Однако с тех пор меня считали пухленькой. В нашей семье всегда так. Редко что-то меняется – обычно все застывает намертво. Конечно, и в хорошем тоже: если ты красива и умна, все так и будут считать, даже если ты постареешь и ничего не добьешься в жизни.

– Вам с Чиче многое нужно обсудить про свадьбу! – восторженно восклицает мама. – А я уже все от тети Пуччи знаю.

– Не сомневаюсь, – откликаюсь я, пытаясь скрыть сарказм.

– На сей раз мама захотела устроить торжество с размахом, – вставляет Аличе.

– Ну, Чиче, это нормально. Чего ты хотела, замуж выходит единственная дочь – неужто все кое-как делать?

– Нет, тетя, тут что-то другое. Мама очень взволнована, но я не знаю почему. Ты не заметила?

Мама не отвечает.

Мне хочется сказать: «Может, она просто надеется, что эта свадьба ее дочери окажется последней? Может, в поговорках “бог любит троицу” и “три – счастливое число” есть доля правды?»

Но, разумеется, я молчу. Пусть вопрос Аличе повиснет и растворится в воздухе – как мыльные пузыри, которые надуют гости, когда молодожены объявят о своей вечной любви. Из Китая пришло не меньше четырех ящиков, всего около сотни флаконов – белых, с серебряными инициалами жениха и невесты на каждом. Их доставили в лавочку моего отца. Будем надеяться, что они хотя бы не ядовитые.

«Рис испачкает темные костюмы жениха и гостей и к тому же привлечет голубей и чаек». Кажется, так сказала тетя Пуччи на первом семейном собрании на тему бракосочетания. В Неаполе организаторы свадеб обречены на провал: обычно они выходят из себя и отказываются работать, так как семья имеет право вмешиваться в процесс, а последнее слово всегда остается за матерью невесты.

– А Мануэла же прислала подтверждение? Она приедет одна или с Маттео? – начинает расспрашивать Аличе мама, а я задумчиво смотрю в окно.

Выехать с пьяцца Гарибальди – не самое легкое дело. Даже просто попытка лишает тебя энергии, ты будто застреваешь в паутине. Сначала нужно несколько раз проехать по перекрестку с круговым движением, и всегда какой-нибудь автомобиль или, что еще хуже, табун скутеров влезает перед тобой и обгоняет тебя. И не потому, что очень спешат, а потому, что должны обскакать тебя в любом случае. Неаполитанец испытывает удовольствие, заняв выгодную позицию на внутренней стороне круга, так что на светофоре он может дать по газам за миг до того, как загорится зеленый. Зато он будет в жизни – на сколько, на три секунды? – впереди.