Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ), стр. 39

Я голову чуть приподняла. Оглядела ее по новому. Как легко она призналась в том, что муж мой ей люб. Хотя… чему я дивлюсь? Эта женщина и правда верна ему была все эти годы. Хранила дом его и тех женщин, что он ей вверял. А сама, насколько я знаю, в постель к нему не ложилась.

Ревность меня даже на миг не коснулась. Если уж без меня она никак не пыталась к нему подобраться, то теперь, если и правда верна и любит, не станет и подавно.

В любовь ее верилось. Она могла бы... Могла бы добиться его расположения хитростью. Но гордая и свободная ее натура, сердце и светлая голова, не позволяли ей пойти на какие-то ухищрения. Она, вероятно, в свое время хотела бы, чтобы оглан сам ее разглядел.

Но… не случилось.

— Жива, — отозвалась я тогда. И Айбике выдохнула с облегчением. Точно я ей приговор выносила и теперь вдруг помиловала.

В какой-то мере, возможно, так оно и было.

— Но о том никому знать не нужно, — продолжила я. Айбике на то сперва слегка удивилась, но после закивала, уже с пониманием.

— Известно, кто отравитель?

— Известно, — кивнула я. И снова мы стали взглядами мериться. И тут я решила окончательно поставить точку в нашем с ней недоверии. — Лейла.

Айбике, ожидаемо, не удивилась.

— Говори, что нужно делать, госпожа.

И на сей раз в ее этом ко мне обращении, было не только как к той, кто стала женой ее господина, но и к той, кому и она и правда решила подчиниться.

Глава 61

— Для всех Айгуль умерла, — сообщила я ей. — Не сейчас, конечно. Час назад. Может, два. Пока мы тут спасать ее пытались, она и отошла.

Айбике чуть прищурилась.

— Хочешь посмотреть, кто обрадуется?

— Хочу посмотреть, кто поспешит весточку отправить, — поправила я. — Лейла не сама по себе действует. Она может сколько угодно считать себя самой умной змеей в этом гнезде, но голову ее кто-то в нужную сторону направляет. Яд она не сама на подворье сварила, кто-то ей его передал. И сам приказ тоже. А нынче и гости под воротами стоят.

“Гости” я особливо выделила, чтобы у Айбике не возникало даже мыслей о том, как я тем гостям рада.

Она молча кивнула. Ни одного вопроса о Лейле не задала, о другом только спросила:

— А тело?

Вот что мне в этой женщине сразу понравилось, даже когда мы еще с ней по разные стороны барикад стояли, что схватывала она на лету и думала сразу о деле.

— Айгуль останется в моих покоях. А в ее комнате под покрывало что-нибудь положим. Чтоб издали за человека сойти могло. Но никого туда не впускать. Скажешь, что тело надобно сперва обмыть, да только прикасаться к ней опасаются: неведомый яд, мало ли что.

— Не поверят, — Айбике покачала головой. — У нас мертвых женщины сами к погребению готовят. А коли не дозволить, судачить начнут.

— Пусть готовят. Только наши. Ты, Салейко, Любава. Еще кого сама выберешь, за кого головой поручишься. Дверь закроете, а после скажете, что лицо ее от яда переменилось и показывать его негоже.

Айбике помолчала, прикидывая.

— И хоронить придется.

— До того еще дожить надобно. Может, раньше кого за руку схватим. А не схватим, так ночью гроб пустой вынесем. Или камнями набьем, чтоб вес имел. Не первая ж я, поди, буду, кто с мертвецом людей обмануть решил.

— С живым мертвецом, — поправила Айбике.

— Вот именно.

Она невольно усмехнулась, но тут же снова посерьезнела.

— Лейла не станет сама за ворота лезть. Пошлет кого-нибудь.

— Потому за ней и за всеми ее девками следить станем. Только так, чтобы и глазом не приметили. Дохар людей расставит у задней калитки, у бань и возле голубятни.

— Птиц оттуда давно не выпускали без дозволения оглана, — она задумалась.

— Значит, нынче выпустят без дозволения. Или попытаются.

Я поднялась.

— И еще одно. Когда объявишь о смерти, скажи, будто перед самым концом Айгуль в сознание пришла. Слова какие-то произнесла, но разобрала их одна я.

Айбике внимательно на меня посмотрела.

— Какие слова?

— Никакие. Но Лейла того не знает. Пусть теперь голову ломает, что Айгуль успела мне сказать.

— Жестоко.

— Зато действенно. И заставит ее нервничать. А когда люди нервничают, они торопятся и совершают ошибки.

Я и сама понимала, что хожу по лезвию. Лейла могла испугаться и затаиться. А могла, наоборот, кинуться заметать следы. На последнее я и надеялась.

Ведь если бы Айгуль мне назвала бы ее имя, то я бы уже могла ее арестовать. Моего бы слова против ее хватило бы. А так, пусть голову ломает.

Мы вернулись в общий зал вместе с Айбике.

Разговоры там все еще текли своим чередом, но уже тише. Видать, женщины почувствовали, что воздух вокруг переменился. Даже те, кто не знал ничего об Айгуль, поглядывали на нас настороженно.

Айбике остановилась посреди зала.

— Тишина, — произнесла негромко, но твердо и требовательно.

Все разом притихли.

Она выдержала паузу. Оглядела женщин по очереди, ни одну ничем не выделив.

— Айгуль, сестра покойной госпожи Гюльназ, нынче отошла к предкам.

По залу прокатился вздох. Кто-то охнул. Малика ладонь ко рту прижала. Зара быстро перекрестилась на русский манер, хотя прежде я за ней такого не замечала.

А Лейла замерла.

Пиала в ее руке так и осталась поднятой у самых губ.

Всего на одно короткое мгновение в лице ее промелькнуло облегчение. Такое слабое, что другой бы и не приметил. Но я смотрела именно на нее, пока она глядела на Айбике.

После она опустила пиалу и изобразила скорбь. Брови свела, голову склонила.

— Какая беда, — прошептала. — Такая молодая.

Ах ты ж дрянь.

Я же стояла рядом с Айбике и лицом ни единым мускулом не повела.

— Перед смертью она ненадолго пришла в сознание, — продолжила кедхуда. — Успела сказать княжне нечто важное. Потому до возвращения оглана никто не покидает женского крыла без дозволения госпожи.

Вот теперь Лейла на меня взгляд все ж повернула. Точно нож метнула. Я же встретила ее взгляд спокойно и даже голову чуть наклонила. Мол, да, голубушка. Сказала. И попробуй теперь догадаться, что именно.

— Тело подготовят к прощанию избранные женщины, — закончила Айбике. — Остальным велено молиться и хранить тишину.

Она хлопнула в ладоши, отпуская их. В зале сразу поднялся шепот, тревожный да сбивчивый. Будет теперь им повод языками помолоть.

Отправляясь вслед за Айбике, я краем глаза заметила, что Лейла так и осталась сидеть. Зато одна из ее прислужниц, тоненькая девчушка с длинной косой, вскоре поднялась. Сперва подошла к хозяйке, склонилась к ее уху. Лейла что-то шепнула ей, не глядя в мою сторону.

Девчонка направилась к выходу.

— Куда собралась? — окликнула ее Айбике.

Та замерла.

— За траурным покрывалом, госпожа. В сундуках госпожи Лейлы есть черное, достойное дочери мурзы.

— Пусть другая принесет, — распорядилась Айбике. — А ты останься.

Девчушка побледнела.

Лейла подняла голову.

— Она одна знает, где оно лежит.

— Значит, пусть объяснит другой, — вмешалась я. — Из женского крыла нынче никто не выйдет, кроме тех, кому я доверие выкажу.

Мы с Лейлой снова встретились взглядами.

И на сей раз никакой скорби в ее глазах уже не было.

Только расчет.

Она медленно кивнула прислужнице, и та вернулась на свое место. Подол правда при том пальчиками весь перемять успела. И губу закусила, что та побелела.

Я едва удержалась от улыбки.

Попалась ниточка.

Теперь оставалось только не дернуть ее слишком рано и посмотреть, к кому она нас приведет. То, что девчонка во второй раз попытается из крыла улизнуть дело было ясное.

Глава 62

День тянулся так, будто кто-то ему нарочно удила натянул. Гости под воротами все сидели, не убывая и не прибывая, точно вросли в землю вместе с конями и раздражали меня одним своим видом. Я трижды потихоньку поднималась на галерею, откуда их тоже было видать.