Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ), стр. 38
Она приоткрыла рот, и я к ней наклонилась, чтобы расслышать лучше.
— Ле… — выдохнула она едва слышно. Собрала последние крохи сил. — Лей-ла…
И обмякла. Голова запрокинулась, сознание ее покинуло. Но грудь вздымалась ровнее прежнего. Отходила.
А во мне это имя зазвенело, ровно оплеуха. Лейла.
Я-то думала — выкрасть ее пришли. А оно вон как обернулось. Не выкрасть. Извести под корень. Мертвый свидетель молчит вернее пойманного.
Я обернулась к Любаве. Та рядом стояла с ведром, сама белая от пережитого.
— Как ты нашла ее? Рассказывай все в деталях, — велела я. Голос вышел ровный, что и сама не признала, внутри уж все клокотало.
— Я, как вы велели, сразу к ней пошла, — затараторила Любава, руки о передник вытирая, будто отмыть с них что хотела. — Дверь прикрыта, а в светлице никого. Только чашки на столе, две. Чай, видать, пили, еще теплый стоял. А госпожа Айгуль… на полу лежала, у лавки. Я сперва думала — обмерла. А после гляжу — пена у рта, как у коней бывает. Белая вся! Я к чашке кинулась, что на столе стояла с еешной стороны, понюхала… — Любаву передернуло. — Не чаем там пахло, госпожа. Поверх чаю что-то, горькое точно было. Тут я и смекнула. Пальцы ей в рот сунула, на язык давить стало пока она не этого…
Я слушала и складывала.
Две чашки.
Кто-то с ней чай пил, кто-то, кого впустили и стражники без задней мысли. Из своих.
Кто-то, кого Айгуль и сама в светлицу впустила без опаски и из чьих рук чашку приняла.
А после этот кто-то ушел, пока весь двор на ушах стоял, пожар тушил.
И у руки этой теперь имя было.
Вот оно, узкое место, что я проглядела. Бату со двора спровадила, сломанный механизм в утиль списала, и рада была. А Лейлу-то когда-то лишь приструнила, придавила да и думать про нее забыла. Не заменила. Не выкинула.
Покуда я у ворот незваных гостей заворачивала, собой довольная, эта гадюка у меня за пазухой Айгуль чай подносила.
И доглядчик, про которого я давеча на башне гадала, кто чужим час отъезда Арслана шепнул, кто двор наш до последней калитки знал, искать далеко не пришлось.
Только просчиталась она, решила, видать, что мертва Айгуль.
— Салейко, — позвала я тихонько. Та тут же ко мне метнулась. — Подай в гарем слух, что Айгуль скончалась.
Та странный взгляд на меня кинула, на саму Айгуль поглядела, а потом понимание в ее глазах проступило.
— Будет исполнено, госпожа.
Глава 60
Салейко ушла осторожный слух пускать, а я осталась стоять над Айгуль и думать.
На душе сделалось холодно, зло и ясно. Давно уж у меня такой злости в душе не поднималось. Даже когда узнала, что меня саму травить пытались так не серчала, как теперь.
Убрать ее, значит, решили.
Конечно, мертвого стеречь уже смысла нет. Нет нужды думать, а не сболтнет ли еще чего интересного или не сыграет, точно козырная карта, в общем сговоре.
А тот кто мертвеца сработал, будет гоголем ходить, теряя осторожность. Дело-то уже сделано, чего теперь опасаться?
Вот на том-то я ее и возьму. Лейла всегда спесива была и дальше своего носа глядит только когда ей то надобно. А теперь, на радости, что справилась, я ее и подловлю со всеми потрохами.
К тому же виделось мне, что живую Айгуль мне сбересь будет тяжелее. Покуда наши враги на воле и горазды творить бесчинства, они станут возвращаться. И это покушение может стать не единственным.
А вот мертвую Айгуль никто и пальцем не тронет.
Господи, до чего додумалась. Хоронить живую, чтоб живой сберечь.
Я на нее поглядела… на серое лицо, на слабое дыхание. И такая меня снова обуяла злость, что аж зубы свело. Одна я тут. Муж на юге. Батюшка лесом ушел, весть по княжеству нести. А в собственном подворье змеи ядовитые ползают, и под воротами еще невесть кто стоит.
И весь этот воз на мне одной.
Айгуль застонала тихонько, и я поспешила подать ей еще немного раствора. С сахаром, да солью, оно лучше воду в организме держало.
Ладно, нечего охать мне даже в мыслях. Не впервой воз в гору толкать, когда пристяжных нет.
Пока Айгуль понемногу приходила в себя, я сужала круг приближенных, кому дозволено вовсе будет знать, что она жива.
Любава, Салейко и по две девчоночки у каждой, за кого они поручиться своей головой смогли. Дохар тоже, верный воин моего супруга. К тому же он все равно видел, как мы Айгуль спасали. А охрана ей все ж таки понадобится. Он обещал еще одного воина сыскать, который во вторую смену нашу живую мертвую стеречь станет. Без мужского ежесекундного пригляда я ее оставлять не собиралась больше. И не за дверьми стражники, а подле должны сидеть. В такое время безопасность дороже репутации.
А дальше пришлось мне задуматься. Настала пора решить, насколько я готова довериться хоть кому-то из гарема.
Первой подумала про Малику, но я ее совсем пока плохо знала.
Айбике? Насколько верна она оглану?
Но меня ж приняла. Поддерживала. А других кандидаток больше и не было. А мне, как ни крути, будет нужно ее покровительство, чтобы провернуть все, что в голове у меня задумалось.
Потому и за ней послала. Разговор нам предстоял непростой. И только после него решу, что мне с ней делать.
Лекаря искать я велела перестать. Оно и к лучшему, что не сыскали: лекарь языкаст, а лишний язык мне нынче дороже золота обойдется. Выхаживать станем сами, тихо, за запертой дверью. Нужные снадобья Салейко уже и без лекаря сыскала. Благо, что промывание желудка нашей несчастной сразу устроили, а яд, вероятно, не успел толком по организму растечься.
Вместо нашего местного лекаря, я велела Дохару послать тайком гонца за деревенским, что жил в нескольких верстах от подворья. Лучше ему Айгуль покажем. На всякий случай.
Любаву к Айгуль я тоже приставила неотлучно. Та уж раз ее из-под смерти вынула, потому решение это было мне самым очевидным.
Комнату Айгуль мы заперли. Ее саму в мои покои перевели, хорошо там комната не одна имелась, а спаленка была отдельной светелочкой. Чтобы туда попасть, еще приемную и местный аналог будуара нужно было пройти. Подальше от чужих глаз, как и надо.
Сама же я отправилась спектакль разыгрывать. Да такой, что у меня едва эмаль с зубов не сошла от скрежета.
— Айбике, — позвала я громко, входя в общий гаремный зал. Та обернулась ко мне, настороженная, но с почтением.
— Да, госпожа?
— Разговор есть, — я качнула головой, ее за собой зазывая.
А сама по гаремным девам взглядом мазнула. Лейла сидела среди прочих совершенно как и обычно. Говорила о чем-то, пила что-то из пиалки. Слухи, что Салейко начала распускать, до гарема еще не дошли, похоже.
Но от меня не укрылось, что и под глазами у нее синячки появились. И золота на ней меньше обычного. И на меня она упорно не смотрела притом.
Мы с Айбике вышли в соседний зал, небольшой. Здесь тоже были девушки, но Айбике их быстренько попросила выйти. Мы с ней опустили на подушки.
— О чем же ты хотела поговорить со мной?
Я выдержала небольшую паузу, приглядевшись к ее лицу, готовясь словить малейшую дернувшуюся ниточку в нем.
— Айгуль отравили, — прямо сообщила я. Голосом спокойным, ничем не выдавая своего настроя по этому вопросу.
Айбике не стала ахать и охать. Она вообще всегда казалась мне женщиной взвешенной.
— Она жива? — в тон мне поинтересовалась Айбике.
— А какой ответ тебе хотелось бы услышать?
Айбике чуть шире глаза распахнула, зрачки ее тоже увеличились. Но уже в следующий миг она выдохнула. Губы сжала в тонкую недовольную полосу.
— Когда ты пришла на подворье, я была недовольна. Когда стала наводить тут свои порядки и заявлять о том, что у оглана будешь одной единственной женой и женщиной, мне это тоже было странно. Но я не глупа, Евпраксия.
О, как. По имени она еще ко мне, кажется, не обращалась. Я продолжила слушать ее, не перебивая.
— Перемены, которые ты принесла, пока что шли всему подворью на благо. Люди, что подле тебя служат, хранят тебе верность, уж прости, но я проверяла, — усмехнулись мы с ней одновременно с одинаковым пониманием. — И я ни словом, ни делом тебе дороги не переходила. Ты теперь жена человека, которого я уважаю и люблю всем своим сердцем, пусть бы он никогда мне взаимностью не ответит. Но теперь ты знай об этом и суди сама, какой бы ответ я хотела услышать.