Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ), стр. 31

Я всю дорогу с крыльца готовилась к его ярости. Думала, что он кричать станет, угрозами кидаться. Что, быть может, даже за саблю схватится. И уже даже представляла, что стану говорить, если он на меня свои нападки направит, но все вышло иначе.

Бату вовсе не кричал.

Стоял перед супругом моим в пяти шагах, в распахнутом дорожном кафтане. И не было на лице его гнева, разве что такое ленивое сытое довольство, точно все пошло точно по его плану, а не ему вразрез.

И вот именно это мне больше всего и не понравилось.

Глава 49

— А, — протянул он, завидев меня. Пальцами большими опять за пояс уцепился в этой своей обстоятельной, как ему казалось, позе. — И княжна тут. Жена то есть. — Усмехнулся с ехидством. — Поздравить, что ли, вас? Обвенчались, говорят, тайком, на зорьке, по-русски. И брат мой, гляди-ка, теперь не Арслан вовсе, а Руслан, раб божий.

Последнее он с такой явственной неприязнью произнес, но то было и ожидаемо. Сам Бату, если я то верно понимала, и весь род Арслана, были язычниками степными. Но муж мой скорее жил по совести, чем по заветам предков.

Руслан молчал. И я видела по бьющейся на его виске жилке, чего стоит ему это молчание.

— Ну что же, — Бату руками развел, вроде как расстроенный, но на него глядя, скорее “язвительный”. Не больно-то он хотел на эту свадьбу попасть. — Что сделано уже не воротишь. Ехал брат к брату на свадьбу… Чтоб подсобить провести все честь по чести. С послами, с дарами богатыми. Да таким празднеством, чтобы сам хан в своей ставке услыхал. Но тут и без меня управились. И без хана. И без степных порядков.

— То было мое решение, — это уже Руслан глухо отвечал. — Прекрати этот балаган здесь. Не та публика, чтобы потеху устраивать.

Руслан обвел взглядом подворье, люди здесь в большинстве своем его собрались. Верные воины.

— Говори лучше, чего тебе на самом деле надо.

— Мне? — Бату будто удивился. На себя еще так театрально указал, усмехнулся, перекатился с носка на пятку. — А мне, брат, теперь ничего и не надо. Ты сам все за меня сделал. — Он шагнул ближе, и голос его как-то осел, потяжелел даже. — Я бы год бился, чтоб тебя с границы спихнуть. Может и дольше. Хан тебя посадил, хан и держал: оглан верный, рубеж стережет, с Русью замирился, не подкопаешься. А теперь? — Он оглядел Руслана с головы до ног, задержал взгляд на вороте, где под рубахой угадывалась витая бечевка с крестом. — Теперь мне и подкапываться не надо. Какой ты ставке оглан? Рубеж Орды — крещеный держит? Под русским попом ходит, с русским князем за одним столом сидит? — Покачал он головой с явным осуждением. — Тебя не я сниму, брат. Тебя сама ставка снимет. И руки марать не придется.

У меня внутри будто кто рубильник дернул.

Я ведь всю ночь складывала, как нам уберечь наш брак. Гоняла его на излом со всех концов: степной обряд — порвут, русский без крещения — не признают, а вот так, с крещением, перед попом и князем — не подкопается ни Бату, ни Тэмир, ни сам хан, разве что войной пойдет. Выстроили же весь план, просчитали.

И ведь сколько примеров было, когда в Золотой Орде русскую веру принимали. Не карали же за это.

Да только мир-то хоть и походил на то, что я в учебниках еще в школе читала, но тот ли он был? Я как-то по умолчанию решила, что попала в прошлое, но что, если оно отличается?

А Бату не брак наш приехал разрушить. Прав был мой Руслан-оглан. Брак им без надобности, пусть себе хоть десять жен русских возьмет. Им место нужно, должность.

— С чего ты решил, что великий хан против будет? — а вот супруг мой внешне все столь же спокоен и уверен был. — Думаешь, отвернется от верного человека только потому, что тот теперь с крестом на груди ходит?

— Ну, коли вера для тебя только крест на груди, так о какой верности в таком человеке вовсе говорить? — фыркнул Бату с насмешкой.

Подловил, собака.

— Не только, сам знаешь. Но ты, брат мой, всегда мастером был слова извратить. И оба мы знаем, что огланом и из русских ставили, тех, кто верность Орде подтвердил. Думаешь, можешь ты мне здесь угрожать такими вещами?

— Угрожать? — Бату едва ль не за сердце ухватился. В театре ему играть бы с таким талантом. — Ты что же, брат, решил, что я тебе угрожаю? О тебе же забочусь! О родной крови! В степь вернуть хотел, в дом родной! А теперь? Вон что русская репа твоя с тобой сделала! Сама тщедушна, что и подержаться не за что. Околдовала же! А ты…

Договорить он не успел.

Потому как Руслан три шага вперед сделал и с размаха кулаком ему ударил в челюсть.

Я едва вслух не выругалась.

Ни разу в такой ярости оглана не видела.

— Лучше бы тебе замолчать, брат, — процедил он, к его лицу приблизившись своим.

Но Бату, будь не ладен, взгляд поднял, лисий свой, хитрый и… злой злорадно.

Кровь сплюнул на песок двора.

Усмехнулся.

— Вот так и брат на брата идет из-за бабы русской. Хану то интересно будет послушать.

Глава 50

Оглан не удивился новой нападке. Не дрогнул. Руку только встряхнул от удара, точно грязью какой запачкался.

— Когда брат приходит в дом брата, чтобы разрушить его, чтобы оскорблять его самого и его жену, он сам выбирает войну вместо мира, — жестко произнес мой супружник. — Ты пришел с даром, который заведомо был направлен, чтобы ударить мне в самое сердце. Сам же здесь, при людях, сознался, что у тебя в планах было меня с места убрать. А теперь что-то еще молоть вздумал, что я на тебя пошел?

— Не с места убрать, а вернуть в степь, — рыкнул Бату и вперед подался. Я уж думала, что тоже ударит, но нет, встали друг напротив друга, точно два пса, готовых вцепиться друг другу в глотки.

И мне бы вмешаться. Прямо все так и чесалось влезть, поставить на место этого неприятеля. Но понимала, что тем самым уроню авторитет Арслана и в его глазах, и всего двора. И если на мысли Бату плевать мне было, то вот подворье должно видеть в нем человека сильного. Потому я только скрежетала зубами, да метала глазами молнии.

— Я тебя о том не просил, — отвечал Арслан, — и коли бы хотел, то сам бы вернулся. А теперь, пожалуй, тебе самому туда пора возвращаться.

Бату лицо наморщил, сплюнул еще раз. Хмыкнул.

Во вдоре воцарилась тишина почти абсолютная. У ворот где-то лошадь всхрапнула, да и только. Никто не смел ни кашлянуть, ни потоптаться. Даже ветер и тот будто прихих. Все ждали, замерев, чем все это действо закончится.

Я людей обвела взглядом. На меня не смотрел никто, глаза всех собравшихся прикованы были к двум братьям в центре двора. И только теперь стало со всей ясностью ясно, что тут происходит… Весь двор сейчас решал для себя, с кем дальше идти. За темником ставки, которого боялась половина степи. Или за огланом, что берег границу и всех принимал с добром… Но будет ли то добро слабостью или силой?

Я понимала, что коли Руслан отвел бы сейчас взгляд. Хоть на миг бы дрогнул… отсутпил бы хоть на пол шага, проиграл бы он не только Бату, но и собственным людям.

— По закону светлый оглан распоряжается, — раздался голос моего отца. Он вышел из-за наших спин и встал на два шага впереди меня, но позади оглана. Я едва заметно выдохнула. Муж мой не мог пойти в открытую против брата. А вот отец мой… — Крещение его крови не меняет. Имя его остается при нем, хотя под Богом он и под иным теперь ходить будет. Потому притязания твои, Бату, тщетны.

Вот, значит, как.

— Поглядим, что хан на это скажет, — фыркнул тот.

— Поглядим, — кивнул отец. — Особенно теперь, когда Арслан стал мужем дочери моей, княжне Ярославской. И когда за ним не только его люди стоят, но и все Ярославское княжество.

У меня волоски на руках дыбом встали от ощущения какого-то злорадного торжества. Отец, выходит, сейчас во всеуслышанье заявил, что встанет за Арслана, ежели ему угрожать станут. Этого, похоже, Бату не ожидал. Вон как шире заулыбался, но то явно, чтобы иные свои реакции прятать.