Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ), стр. 29
А утром меня ждет собственная свадьба.
Глава 46
Спать я толком и не легла. Полежала на постели поверх покрывала, постояла у окна. В степи одна за другой загорались бледные звезды, их мерцание странным образом меня успокаивало, насылало какого-то ощущения покоя и правильности происходящего.
Небо стало совсем темным, и на его фоне они выглядели, точно все те далекие миры, что могли хранить в себе такие, как и здесь, человеческие жизни.
Я не считала времени, просто глядела на них, думала о том, что будет после, но ни единая мысль не оседала в моей голове. Они все как-то ускользали от меня, точно все были намазаны маслом и не желали держаться в моей хватке.
И только-только небо тронуло первой серой полосою, как в дверь мою тихо постучали.
— Княжна, — это была Любава. — Светлый оглан просит.
Я мягко кивнула ей, повела рукой, дозволяя ей и помощницам ее пройти в комнату.
Меня одели наскоро, косу заплели, как положено, покрыли голову. Еды не предлагали, воды тоже — надобно было чистой быть перед обрядом.
Любава повела по темному коридору. Я думала, что мы отправимся через двор, может задний, но служаночка моя повела меня наверх, на гульбище.
Арслан стоял у перил спиной к двери. Услышав мои шаги, обернулся.
— Княжна… — выдохнул, осматривая мой наряд.
Я чуть улыбнулась, хотя и понимала, что вид у меня скорее усталый, чем праздничный и уж тем более свадебный.
Он тоже не спал — это видно было по теням под глазами и по взору, что пришлось с усилием сосредотачивать.
— Прежде, чем отправимся, я хочу тебя выспросить.
Я кивнула, давая ему слово.
— Что Айгуль тебе вчера рассказала, когда приходила?
Я улыбнулась, но на сей раз чуть грустно. В такой час хотелось не о чужих женщинах говорить. Но я понимала, почему он о том спрашивает.
Потому рассказала, что Бату взял ее силой из дома мурзы Ахмета. О долге Ахмета, которым Бату держал ее за горло. О двух ее сыновьях, еще малых, про которых бедняжка говорила едва не со слезами на глазах. И о том, что Айгуль сама ко мне пришла и слово дала: в постель к оглану она не пойдет, как ни заставляй. Верна она своему мужу и единожды данной клятве. Пусть бы Бату хоть как ее из дома забрал.
Арслан слушал, не перебивая. К концу лицо у него потемнело сильнее. То ли от ярости, то ли от тяжести принятых, наконец, решений.
— Сегодня же поутру, как обвенчаемся, я пошлю людей. И к Ахмету, и за сыновьями ее. Под мою руку их возьму. Не гоже это, когда простых и верных людей под таким гнетом держат. Бату еще пожалеет, что ввязал ее в эту историю. И развод их отменит.
— А он отменит?
— Отменит. Бату всегда был сильным сыном, — Арслан чуть дернул уголком губ, и я сама уже додумала, что он имел в виду. Бату был сильным, зато Арслан умным. — Да только я своего брата знаю. И грехи его с прошлого тоже. Я думал, не понадобятся мне эти знания. Но, похоже, пришел час.
Я кивнула. Один камень с души упал. По крайней мере, Айгуль теперь у нас была, а не у Бату.
— А второе, — Арслан не дал мне выдохнуть. — Слушай внимательно, княжна. У меня было время подумать и вот, что я решил.
Я подобралась.
— Свадьба у нас сегодня будет, но не такая, как ладили к твоему приезду. Никаких степных обрядов, никаких пиров на полдня, никаких посланников от ставки. Сейчас, на рассвете, в малой часовне в углу подворья мы обвенчаемся. По русскому чину, перед твоим попом, по православному закону. И прежде того я приму крещение. А отец твой будет тому свидетелем. С моей стороны верный человек тоже найдется…
Я не смогла вдохнуть. Стояла и смотрела на него.
— Ты понимаешь, что говоришь? — наконец выдавила.
— Понимаю, — спокойно. — Ежели я тебя возьму по нашему обряду, Бату ту запись хану свезет, и хан ее при случае разорвет. Возьму по русскому, а сам останусь, кто я есть, Тэмир скажет, что брак силы не имеет. А ежели я приму твою веру, и мы повенчаемся по ней — тогда уж ни Бату, ни Тэмир, ни хан без войны меня от тебя не оторвут. Это будет дело не семейное и не земельное. Тогда им придется идти против церкви русской и против князя Ярослава разом.
Да, мы уже говорили о том, и я понимала, что вернее всего этот вариант, но…
— Но с тем ты теряешь и ставку, и покровительство хана. Даже свое место в Орде. Почти все.
— Но не все, — он покачал головой. — Граница останется, народ останется, земля и место мое на ней — тоже. Смена веры того не отменит, как и крови моей. А прежнего места я и так уж не сохраню в том виде, как оно было. После того-то, что мы сегодня узнали. Тэмир мне его до конца года не оставил бы. А так — мы хоть на полшага его обогнали.
Я подняла руку и коснулась его щеки легко и ласково.
— Арслан, — я в его глаза смотрела и видела человека. Живого и дышащего. Он хочет поступить правильно, по чести и совести. И это меня подкупало.
Он накрыл мою ладонь своей.
— Мы со всем справимся, — твердо произнес он. — Особенно если ты встанешь подле меня.
— Встану.
— Но если нужно будет, позволь тебя укрывать.
Он спрашивал это заранее. Дозволения меня защищать, дать ему быть мужчиной, и я невольно на то улыбалась. Вот ведь… застращала своим норовом.
— Хорошо. Но и ты разреши тоже.
Арслан улыбнулся широко на сей раз. Усмехнулся.
— Потому и прошу встать подле меня, а не за спиной. И не потому, что сам не сдюжу, а потому, что уж вижу, тебе это место самой надобно. И вижу, что равно ты духом и мне, и лучшим моим воинам. Даром, что хрупка костью. Я бы с тобой на любую битву отправился бы. И спину подставить не побоялся.
Я кивнула, соглашаясь. Мы еще постояли вот так, глядя в глаза друг другу.
И я была невозможно удовлетворена тем, какого мужчину послало мне провидение. На какое место поставило меня и с каким людьми бок о бок.
И в благодарность судьбе, Богу, всем высшим силам, я готова была навести в этом месте порядок.
— Пора, — позвал он. И рука об руку мы отправились к часовне.
Глава 47
*все описанные в книге ритуалы являются авторским вымыслом. Автор не хочет оскорбить ничьи чувства и не претендует на достоверность происходящего.
Через час, с первыми лучами солнца, в маленькой часовне в углу подворья, которой я раньше и не примечала вовсе, нас обвенчали.
Часовня была малая, в одну палату. Бревенчатые стены, низкий потолок. Здесь царил аромат воска и ладана, теплой смолы и дерева. У восточной стены — иконостас, простой, в три ряда, без больших окладов. Свечи перед ним горели, видать, не первый час — воск капал и застывал на подсвечнике слоями. Узкое окно в восточной стене как раз приняло первый розоватый луч, и луч этот лег на пол, к самому подножию аналоя, точно дорожкою нам.
Народу было восемь человек.
Поп князев. Немолодой, с бородой до пояса, глаза его влажно блестели, а лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Видать, понимал он, что нынче не рядовую службу будет свершать.
Сам князь-отец стоял у стены, чуть в стороне, чтобы не мешать. Айбике, по лицу которой слезы текли, пусть бы она их и прятать пыталась… (и это меня, признаться, чуть удивило. Расстрогалась? или тут что-то личное все же?). Любава по тихому утирала глаза уголочком платка, Салейко рядом с ней стояла, держала на ладони лампадку. Двое мужчин из приближенных Арслана. И мы двое.
Прежде венца Арслана крестили.
К нему подвинули большую деревянную купель, что наспех принесли из теплых сеней и наполнили водой. Он стянул через голову свою степную рубаху, и я впервые в жизни увидала у него на правом плече длинный белый шрам. Он шел наискось, точно от сабельного удара. Как же мало я о нем еще, по правде, пока еще знала.
Поп заговорил негромко. Спрашивал — отрекается ли от былого. Арслан отвечал. Спрашивал — верует ли. Арслан отвечал. Голос его был ровен и спокоен, и не было в нем ни тени смятения. Так отвечают, когда давно уж все внутри решено.