Княжна-попаданка. Между Русью и Степью (СИ), стр. 27

На том и порешили.

Сами же в трапезную отправились, где сейчас заседал Бату.

Там уж зажгли свечи на длинных столах, готовили вечернюю еду. Бату сидел за дальним концом главного. Без воинов. Один. Перед ним стояли блюдо мяса и кубок. Сидел развалившись на резной лавке, точно отродясь тут и жил.

Голову повернул не сразу. Сперва доел кусок. Облизал пальцы. И только тогда поднял глаза.

— О-о, — протянул с ленивой насмешкой. — Делегация. Чему обязан, оглан?

Отец и Арслан переглянулись. Ну, сейчас ты доокаешься, друг.

Глава 43

Арслан положил лист на стол перед Бату, говорить не стал ничего, просто глядел на брата. Я тоже молчала и старалась не шибко сильно взглядом сверлить гада. А вот отец мой явно не стеснялся в ласковых воззрениях. Оно и понятно, коли вскроется, что Бату замеша в том, что меня травили, жить припеваючи у огланова брата больше точно не выйдет.

Бату поглядел на лист, подбородок почесал этак нарочито-задумчиво, но я успела заметить, как лицо его на миг тенью застилось. Не понравилось ему, что Арслан ему положил. Даже толком вчитаться не успел, а уже смекнул, чем пахнет.

В трапезной тишина повисла. Люди стали в нашу сторону поглядывать, но никто не вмешивался, само собой, да и вопросов завадать не решатся.

Арслан подошёл. Положил перед ним лист — точно, без слов, печатью вверх.

Бату же уже улыбался. Интереса он к бумаге явного не проявил, толкнул обратно Арслану.

— Любопытная бумаженция, — обронил лениво. — Где взяли?

— В сундуке одном. У служанки моей будущей жены, — спокойно ответил Арслан. — Прежде чем она с моего двора пропала.

— Жаль девку, — Бату плечами пожал. — Видать, не выдержала службы. Бывает.

— Бату, — Арслан положил ладонь на стол подле листа. — Ты в моем доме. В моей трапезной. Перед моим будущим тестем и перед моей невестой. Печать ты узнал, я знаю, что узнал. И оба мы знаем, кому она принадлежит. Так что давай без обиняков — рассказывай, чего вёз и от кого.

В трапезной стало совсем тихо. Только свечи потрескивали.

Бату говорить не торопился. Смотрел на брата, бороду свою чесал, уж сбрил бы, раз так чешется. Я видела по его взгляду на оглана, как он раздумывает, прикидывает, как вернее из всего этого выкрутиться. Что стоит говорить, а что нет.

После лениво поднял кубок и отхлебнул.

— Ладно, — сказал, поставив. — Ладно, оглан. Не стану из себя дурака строить. Печать узнал, угадал, чья. Только тебе с того радости меньше, чем тебе хочется.

— Поясни, — сухо сказал князь.

— А вы, друже Ярослав, разве сами не понимаете? — Бату повернулся к нему вальяжно, точно не в оглана трапезной сидел, а разлеживал на собственном ложе, куда мы незванными гостями заявились. — Арслан сам говорит, что узнал, чья это темга. А значит, и ему девка ваша служила. А раз так, то при чем я тут вовсе? Не моя печать,не моя вина. Это, может, почтенный Тэмир-мурза сам без моего ведома девку себе сладил. А может, мой брат, оглан, через моё имя в ход пустил, кто разберёт. — Он улыбнулся шире. — Я в ставке хана прям так и скажу: видел печать почтенного Тэмира. А кто этой бумагой пользовался — поди дознайся теперь, когда сама исполнительница пропала. Может, и не лежала она у неё в сундуке вовсе. Может, оглан её сам туда положил.

И отхлебнул еще раз.

А у меня аж щеки жаром налились. Не со страху, не от волнения, а от ярости, что внутри взметнулась. Да с такой силой, что я едва пламенем дышать не начала, как самое настоящее горнило. Ну гадюка. Все вывернул. Так станется, что он еще и Арслана виноватым выставит.

Наглый ведь какой, сил нет.

А вот отец мой на Арслана глянул. При том задумчиво так, точно и правда слова Бату взвешивал. Зародит сейчас семя сомнения, поди потом вытрави. Я-то за сей пусти и короткий, но все ж какой-никакой срок в женихе-то будущем уверилась. Он и к своим и к русским с одинаковым уважением относился. Не разделял никого, не выделял. И в управлении у него люди разные ходили, с обеих сторон границы. А уж сколько людей к нему с русской стороны со своими проблемами приезжали и уезжали с решениями, так и вовсе. Нет, Арслан и правда мира на границе хотел. Я людей-то завсегда распознавать умела. И муж мой будущий был из тех, кто войны не жаждет, в отличие от брата его, который теперь сидел довольно оскаблившись и лакал из своего кубка, точно победитель.

Арслан на его выпад смолчал. Но я едва ли не кожей чуяла, как и он сам ярится под этим спокойствием. Бату, конечно, сыграл по умному. Всю тяжесть письма переложил на Тэмира, а сам в сторону ушел. По существу нам его и не прижать было, прав ведь, паскуда.

Теперь у нас на руках были только улики против старого волка, до которого еще доехать сперва надобно, чтобы их предъявить.

— Только тут одна неувязочка, — спокойно произнёс Арслан.

— Какая?

— Весняна с твоим человеком за сараем шепталась. Сперва, как донесли мне о том, я значения не сильно придал. А теперь все складывается. И не делай вид, будто не знаю я, что ты давно у Тэмира на службе.

На сей раз хмыкнул Бату как-то уж совсем нарочито показательно. Затрещала, видать, броня-то.

— Шепталась, — юлить он не стал. — Да только не ведаешь ты, о чем говорили.

— И о чем же?

— Убеждена была служка-то, что госпожу подменили.

По трапезной прошелся гул шепота. А у меня волосы на затылке чуть привстали.

Подменили?

Глава 44

— Что за вздор? — Отец на сей раз первым не удержался. Зарокотал, выстув вперед.

Бату хмыкнул. А после поднялся, расправил плечи, прокашлялся даже, явно готовясь к какой-то своей речи.

И заговорил, уже не брату и не князю в глаза глядя, а прямо на меня.

— Подменили, как есть, — еще громче произнес он. — Убеждена в том была сама личная прислужница. Говорит, речи ведет иные, не те, что прежде. Да такие, что и знать-то такого не могла. И ходит иначе. И даже смотрит теперь по-другому.

— Что ж ты считаешь, я дочери родной не отличу от подлога? — глухо проговорил князь и предо мной заступился, от Бату отгораживая. Тот в свою очередь тоже шаг вперед сделал.

Знал бы отец, как близок на деле степняк к истине, вряд ли бы так заступался.

Теперь же стояли они, едва не грудью друг на друга, что обстановка стала еще шибче накаляться. Заискрило буквально. И меж тем люди отца и самого Бату поближе стягиваться стали.

Я это оглядела с неудовольствием. Так и беде быть. Начнут прямо тут драку, и как разнимать?

— То не мои слова, — скривился брат огланов. — А личной ее служанки. Кому, как не ей лучше прочих свою госпожу-то знать?

— Бату, — Арслан попытался его осадить. И тоже вперед шагнул, рядом с князем встал, бок о бок.

— Имя я свое помню, можешь не напоминать, — фыркнул он. — Сказано было, что девка-русаянка на дороге померла. И что вместо княжеской дочки в той же постели среди мехов в то же утро встала иная баба. Откуда взялась — она понять не сумела. Перепугалась только. И ко мне с порванной верёвочкой прибежала: говорит, не та она. Страха никакого, а прежде робкою была, точно лань пуглива. А с тех пор, гляди, и ходит между вами этакая… подменка.

Он сделал паузу. Обвёл нас всех ленивым взглядом.

— Мужиков у амбара она тебе, оглан, на цыпочках строит. Сокола на руку берёт, как сродная. Мельницу твою чинит, точно у неё за плечами не девство, а ремесло. — Углом рта усмехнулся. — Ведьма ли, беглая ли, разбойница, кою свита подобрала — поди разбери. А только дочь твоя, князь, — мертва. А эта, — он чуть качнул бородой в мою сторону, — вместо нее живет.

Тишина в трапезной стала такая, что свечи зашипели слышно.

Арслана я подле себя чуяла, но в лицо ему поглядеть боялась. Боялась прочесть, как он переменился.

Вместо того, медленно и неспешно повернулась к отцу. Поглядела на него, но лицо его ничего не выражало. Ни страха там не было, ни гнева или недоверия. Только вот в глазах, кои и у меня теперь были, голубые, евпраксины, глядели на меня, что ясно стало — впервые за весь нынешний день князь и впрямь начал меня разглядывать.