Ядовитый Венец, стр. 1

Annotation

Она - цветок. Он - хищная оса.

Когда Зеленый Венец сгорает в огне королевской зачистки, Астра теряет дом, семью и право на жизнь. Вместе с болью в ней пробуждается редкая магия - опасная сила, способная уничтожить не только врагов, но и ее саму.

Теперь за ней охотятся все: Верховный Рой, забирающий магию ее народа, предатели, готовые продать чужую жизнь ради лишних дней свободы, и Жал - сын короля, хищник, которого притягивает запах ее крови.

Чтобы выжить и добраться до правды, Астра вынуждена идти рядом с теми, кого поклялась ненавидеть. Она все глубже погружается в разрушительную войну, а любовь становится самым опасным видом слабости. Союз превращается в плен, доверие - в оружие, а поцелуй может стоить жизни.

Но чем ближе вражеский замок, тем яснее: страшнее короля может быть только выбор между своим народом – люминарами, и тем, кто рожден ее врагом среди хитиноров, способный убить ее одним укусом – и все же он единственный не позволяет ее свету погаснуть.

Ядовитый Венец

Глава 1. Зеленый Венец.

Глава 2. Перворой.

Глава 3. Безмолвные Корни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Ядовитый Венец

Глава 1. Зеленый Венец.

Предупреждение!

Эта история содержит мрачные темы, жестокие сцены, насилие, смерть персонажей, телесный хоррор, плен, пытки, психологическое давление, токсичные формы власти, сексуальное напряжение и сцены 18+. Не для чувствительных читателей.

Солнце может гореть вечно, но мы все равно отбрасываем тени. И чем ярче свет, тем отчетливее тьма.

Девяносто седьмой год от Длинного Дня.

Пиона покачивалась в кресле-качалке. Живая лоза обвивала спинку и подлокотники, поскрипывая при каждом движении, будто под корой ворочались старые суставы.

Утренний свет просачивался сквозь листву у окна и застревал в морщинах ее лица. Старуха ловила эти крохи тепла уже не с жадностью, а с тихой старческой нуждой, ведь собственного цвета в ней давно не осталось.

На коленях у нее лежал семейный гербарий: тонкие пластины засушенной коры с вырезанными лицами и улыбками. В ушах тускло поблескивали перламутровые жемчужины, а маленький колокольчик на шее звенел при каждом покачивании. Звенел бодро, почти не к месту, на теле, от которого уже тянуло жухлой травой и прелыми корнями.

— Ты только посмотри, — позвала Пиона, щурясь. — Отец твой какой довольный. Прямо цветет весь. Иди же, глянь. Ему тут девятнадцать, как тебе. В тот день он поймал...

— Редкий красный листок и загадал желание, — тихо закончила Астра, положив ладони на ссутуленные плечи бабушки. Под тонкой кожей сразу проступили узловатые суставы, похожие на корневища, вылезшие слишком близко к поверхности. — Ты уже рассказывала.

Пока Пиона тараторила своим скрипучим голосом, Астра собирала с ее лица жесткие темно-фиолетовые волосы. Пряди неохотно скручивались, выскальзывали и путались, оставляя на пальцах липкую пыльцу с запахом сырости.

Пиона слишком долго жила прошлым. Воспоминания иссушили ее изнутри, сделали тревожной, ломкой и болезненно цепкой. Она тянула из них остатки жизни, как старое растение тянет влагу из мертвой почвы, уже не надеясь когда-нибудь снова зацвести.

— Мне нужно на рынок, — сказала Астра, пока разговор окончательно не свернул в прошлое. Перебивать Пиону не хотелось — в прошлый раз она замолчала на целый день. Сидела в тени комнаты, не притрагивалась к пыльцевой каше, и даже не смачивала сухие пальцы в чашке с водой, хотя обычно делала это по десять раз за утро.

— Я скоро вернусь.

— Они тоже пытались добраться до дальнего леса, — Пиона нахмурилась. — И где они теперь?

Астра не ответила. Только уставилась на стену, где висел весь их род косыми рядами в затертых травяных рамках — любимое дело Пионы. Она сама складывала лица из листьев и лепестков на коре, а потом долго сидела напротив стены и что-то тихо им шептала. Теперь мертвым она уделяла больше терпения, чем живым.

Азалия улыбалась той же легкой улыбкой, которую Астра иногда натягивала на себя словно чужую маску. Те же длинные розовые волосы, тот же изгиб губ и аметистовые глаза. Но в дочери не было той мягкой лучезарности, что жила в матери. Астра смотрела на мир тверже и упрямее, как отец.

Лиатрисс единственный в семье уходил за пределы Зеленого Венца. Лес Ос не любил чужаков, отец возвращался домой с глубокими царапинами и синяками, зато сухой нектар он распродавал мешками.

Лиатрисс не просил дочь быть мягче, наоборот, вкладывал ей в руку деревянный меч и отступал на шаг. Ночами, когда колокольчик беспокойной Пионы наконец стихал, они выходили во двор. Земля приятно холодила ступни, трава царапала ноги, и Астра тогда еще не знала, что это и были лучшие годы: стоять напротив отца в боевой стойке и ждать, когда он скажет:

— Вставай. Еще раз.

Нарцисс висел ниже, у края ряда. Лицо старшего брата кололо больнее всего фальшивой улыбкой. И зачем только Пиона ее приделала? Живой же Нарцисс почти всегда смотрел на всех исподлобья, вечно что-то запрещал и допрашивал. В последнее время брат стал невыносимо дотошным.

— Этого никто не знает, — сказала Астра наконец. — Даже ты.

Пиона захлопнула гербарий так резко, что с края коры посыпалась труха. Старуха прижала ладонь ко лбу и театрально закрыла глаза — сыграла бы обморок, как всегда, если бы страх не успел проступить раньше.

— Что ты задумала? — спросила Пиона, не открывая глаз. — Вырви из головы дурные мысли. Они там прорастут.

— Это не прихоть, — сухо ответила Астра. — Я должна.

— Вот оно что, — Пиона неторопливо открыла глаза и посмотрела на нее в упор. — Должна... Наивная девчонка! Любишь же ты меня изводить! Ах!

— Я не прошу благословения.

Астра знала этот спектакль — Пиона умела пугать своей немощью. Но за каждым таким представлением и обиженным вздохом следовала настоящая агония, и игра срывалась печальным взглядом.

— Мне пора.

— Куда ты?

— Я же говорила — на рынок.

— Не ищи их, дитя. — Пиона потерла глаза, спасаясь от яркого света. Колокольчик на шее мелко, испуганно звякнул. — И не пытайся меня обмануть, я знаю, что ты хочешь сбежать. Там, за лесом, тебя ждет только смерть. Уверена, в глубине души ты и сама это чувствуешь.

— А здесь что ждет?

Пиона промолчала. Ответ и так был очевиден: ожидание, страх, голод, пустые дома и смерть. Стоит ли это того, чтобы рискнуть всем?

Первой забрали Азалию. После нее в доме еще долго держался запах травяного настоя, который она пила по утрам.

Потом стали пропадать и другие. Кто-то уходил сам, ведомый слепой надеждой отыскать близких, а кого-то утаскивали силой. Разницы почти не оставалось: назад не приходили ни те, ни другие.

Лиатрисс слишком хорошо верил своим ногам и рукам, полагался на умение выйти из любой чащи. Но Лес Ос и его забрал бесследно. Пиона потом неделями выходила к порогу и смотрела на дорогу отрешенными глазами в надежде.

Нарцисс после этого стал старшим в доме. Иногда Астре казалось, что он тоже своеобразно исчез — тело то осталось, а все, что делало его близким и родным, давно осыпалось в пыль.

Пиона знала, что внучка однажды тоже встанет у двери, как отец. Она давно смирилась с неизбежным — корень все равно разорвет землю, когда придет его время.

— Иди уже куда собиралась, — глухо сказала Пиона, не сводя с нее взгляда. Перед ее глазами еще стояли лица тех, кто больше никогда не переступит этот порог. — Но не вздумай уйти и не попрощаться со мной.

Астра задержалась у окна и посмотрела на бабушку еще одно короткое, опасное мгновение.

— Я никуда не уйду, — вздохнула она и едва слышно добавила: — Пока что.