Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 930

Дж. В.: Я отнюдь не уверен, что согласен с первым утверждением, а уж насчёт существ – разумеется, на мой взгляд, происхождение каждого объяснять совсем ни к чему. Альзабо, подобно авернам, завезены с иных планет, совсем как кролики в Австралию с другого континента. Почувствует ли австралийский писатель за собою долг описывать эволюцию кроликов? Вряд ли. На свете множество растений и всевозможной живности, казалось бы, не укладывающейся в общую картину, но тем не менее существующей. Возьмём для примера хоть киви с чилийской араукарией.

Р. Ф.: Есть ли произведения, положившие начало научного фэнтези? Мне приходит на ум только Джек Вэнс.

Дж. В.: Да, и мне тоже первым делом приходит в голову Вэнс, особенно «Умирающая Земля». Однако вспомните великое множество историй о «призраках», где потусторонний элемент в итоге оказывался явлением вполне естественным! Всё это тоже научное фэнтези своего рода. А как вы классифицируете то же «В центре Земли» или любой другой роман о «потерянных расах»?

Р. Ф.: Или какую-нибудь из жюль-верновских историй о кораблекрушениях? Да, вижу: порой стройность концепции важна не только в научной фантастике. Будьте добры, опишите хотя бы некоторые изначальные концепции, из которых сложилась «Книга Нового Солнца».

Дж. В.: Прежде всего, идея палача как главного героя. С неё всё и началось. Далее я принялся размышлять, придумывать для него воистину необычное, плодотворное прошлое, и вскоре пришёл к мысли о мальчишке, выросшем в подземных темницах, на побегушках у палачей, и со временем сделавшемся одним из них. Осознав, что драматическая фигура на драматическом фоне у меня есть, я понял: нравственная неоднозначность её положения обеспечивает простор для самых разных поворотов сюжета. Ко всему этому мне захотелось прибавить некрополь, склепы и разграбление могил.

Р. Ф.: И всё это позволяло невозбранно сдабривать текст множеством архаизмов. Интересный рецепт… есть, с чем поработать. Выдуманные слова там имеются?

Дж. В.: Ни единого. Кое-что взято из латыни, а кое-какие – по большей части названия вымерших животных – образованы от латинских усечением окончаний.

Р. Ф.: В каждый том включена ещё одна уникальная деталь: истории в истории. Какую функцию они выполняют?

Дж. В.: Их так много, что я вряд ли сейчас, с ходу, припомню все. Истории эти регулируют темп… подобные вещи плохо поддаются объяснению, однако крайне важны. В продолжительной истории необходимы интерлюдии, разделяющие кульминационные моменты, причём эти интерлюдии должны быть не скучными и дополнять повествование чем-то стоящим. Они не дают читателю, утомлённому сверх меры знакомым актёрским составом, заскучать… по крайней мере, я на это надеюсь от всей души. Служат разграничителями между действиями, которые следует отделить одно от другого. По-новому освещают мир, где происходит действие. В некоторых случаях раскрывают характер рассказчика. Порой раскрывают характер рассказчика, позволяя мне показать, как их воспринимают со стороны. Порой служат предзнаменованиями. Очевидный пример – пьеса доктора Талоса.

Р. Ф.: Кроме этого, тексты «Книги Нового Солнца» отличаются необычайной ясностью, наглядностью, которые нелегко отыскать в ваших прежних произведениях. Они настолько «визуальны», если это о чём-нибудь говорит…

Дж. В.: Правду сказать, не знаю. Я всякий раз стараюсь подогнать стиль повествования под героя. Возможно, в действительности вы отмечаете прямоту Севериана, не свойственную кому-либо наподобие Пятого или Дена.

Р. Ф.: Конечно, Севериан – не кто иной, как он сам, однако скажите: сознательно ли вы пересмотрели традиции фэнтези, смешав в его характере волшебника с воином-меченосцем?

Дж. В.: Нет. Севериан – отнюдь не волшебник в хоть сколько-нибудь содержательном смысле этого слова. Воин, меченосец, спаситель – возможно… но вместо всего этого лучше сказать просто «герой». И в какой-то мере теург.

Р. Ф.: Выходит, Севериан представляет собой скорее нечто наподобие человека, сующего нос в дела богов, чем мага?

Дж. В.: Нельзя ли подыскать для него место где-то посередине? Что есть теургия? «Божественная работа». Ну а теург – тот, кто «работает» с божеством. Маг подчиняет духов, теург же богов… уговаривает. Допустим, я осную Первый Общенациональный Темпоральный Банк с девизом: «Пользуйтесь вашими деньгами, когда бы они ни потребовались!». То есть, сделав на будущий месяц вклад в сто долларов, вы сможете забрать со счета пятьдесят, когда вам было семнадцать. По-моему, именно это и проделывает Севериан. У него есть счёт в Первом Темпоральном, а у нас с вами нет.

Р. Ф.: Его разговор с ундиной из «Когтя» немало рассказывает о его прошлом и будущем. Очевидно, Севериан способен в какой-то степени управлять невообразимо могучими силами, целенаправленно воздействующими на его жизнь.

Дж. В.: Способен, однако не напрямую. Если угодно, можно сказать, что он управляет ими косвенным образом, поскольку эти силы откликаются на его действия, совершённые в прошлом, более раннем временном цикле – то есть их «нынешние» действия предопределены его прошлыми.

Р. Ф.: Какие эпизоды формируют, очерчивают Севериана примерно тем же образом, как его наблюдения формируют и очерчивают эпизоды книг, а его действия в прошлом – настоящее?

Дж. В.: Прежде всего, встреча с Водалом у края могилы. Беседа с Теклой, в которой она мечтает основать новую секту. Встреча с фальшивой Теклой… то есть на самом деле с клоном Теклы, в Лазурном Доме.

Р. Ф.: Опишите Севериана внешне и изнутри, как если бы он стоял сейчас перед нами.

Дж. В.: В какой момент жизни, вы уточнить не соизволили, а посему я опишу его покидающим Цитадель. Росту в нём – шесть футов и один дюйм, весу – сто семьдесят пять фунтов. Лицом он бледен, глаза темны, тёмные волосы прямы, зубы ровны, без изъянов. Лицо удлинено, довольно костляво, лоб ровен, высок, скулы средней ширины, волевой подбородок. Мускулист, ладони слегка шире, крупнее среднего. Обут он в тяжёлые, высотой по колено, грубо, однако добротно пошитые сапоги чёрной кожи, носит чёрные, точно сажа, брюки из ткани вроде мягкой шерсти и длинный плащ с капюшоном (без подкладки) из той же ткани. Рубашки на нём нет. В плане умственном он стихийный интеллектуал – другими словами, увлечён самыми разными мыслями, включая этические и нравственные проблемы, но интеллектуалом себя не осознаёт, а ещё ему зачастую не хватает словарного запаса. На среднего человека он похож куда меньше, чем ему кажется. Несмотря на это, осознаёт, что отчуждён, выделен из общей массы эйдетической памятью. Подсознательно также отмечен потерей матери в младенчестве, из-за чего ему трудно налаживать отношения, хотя порой налаживает он их успешно, а ещё отличается сильным эротическим влечением к женщинам, в которых неосознанно видит сходство с потерянной матерью. То есть на самом простом, примитивнейшем уровне, к женщинам выше его самого – Тее, Текле, ундине и Иоленте, обладательнице необычайно большой груди… но, разумеется, к Иоленте влечёт каждого, или почти каждого. На уровне более тонком влекут его женщины, действующие как наставницы (та же Агия) или советницы (Доркас).