Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 931

Р. Ф.: Должно быть, с наделением героя-повествователя эйдетической памятью связаны какие-то особые обстоятельства?

Дж. В.: Огромное преимущество состоит в том, что он способен обоснованно вспомнить и рассказать во всех подробностях о событиях, происходивших годы тому назад, – в том числе кто что говорил, кто как был одет и прочее в том же роде. Недостаток, по-моему, очевиден: он не способен о чём-либо обоснованно забывать, даже в тех случаях, когда меня бы это вполне устроило. Вот, например, когда Севериан был в Цитадели мальчишкой на побегушках, мне могло б захотеться, чтоб он заблудился. Увы, без неких особых обстоятельств сбить его с пути я не мог, поскольку он ведь запомнит каждую развилку и каждый поворот.

Р. Ф.: Читали ли вы другие фантастические эпопеи такого же объёма, наподобие «Восхода тьмы» Сьюзен Купер, К. С. Льюиса, Толкина и так далее? По-моему, все они сосредоточивались на добре против зла, тогда как ваша «Книга Нового Солнца» сосредоточена на реальности против иллюзий. Такое чувство, будто не Севериан ищет собственное «я», а собственное «я» – его.

Дж. В.: «Восхода тьмы» я не читал. Из Льюиса прочёл семь книг о Нарнии, эпопею, начинающуюся с «За пределы безмолвной планеты», а также «Пока мы лиц не обрели», «Путешествие пилигрима» и, кажется, ещё одно-два произведения. И «Властелина колец» прочитал, разумеется: к нынешним временам его, надо думать, прочли все, кто что-либо читает вообще. Если это прозвучит язвительно, то лишь потому, что сам я впервые прочёл трилогию Толкина ещё в 1956-м, когда её читали считаные единицы… по крайней мере, в этой стране. Пару месяцев, не меньше, провёл, рассказывая всем и каждому, какая это великая книга, а на меня смотрели, будто я с ума спятил. О «Горменгасте» Пика вы не упомянули, но эту трилогию я прочёл тоже, и, на мой взгляд, «Книга Нового Солнца» куда сильнее похожа на неё, чем на произведения Льюиса или Толкина. Разумеется, «Новое Солнце» – о реальности и иллюзиях, но куда более – о добре против зла в смысле нравственного выбора. Что Бродяжник добр, а Чёрные Всадники злы, ясно любому ребёнку, и в жизни такое действительно тоже случается – одна беда, крайне редко. В большинстве случаев нам, хочешь не хочешь, приходится решать, обмануть ли доверие гильдии, позволив Текле умереть, или хранить верность собратьям, обрекая Теклу на адские муки. Помните, как Гек Финн на плоту боролся с собственной совестью, требовавшей вернуть Джима хозяйке? Помните, как он, наконец, всецело переметнулся на сторону зла?

Р. Ф.: Таким образом, борьба добра со злом вовлечена в Севериановы поиски своего «я». Противоборство их, скорее, подспудно – то есть по большей части не проявляется зримо, в физических столкновениях и явно злых персонажах. В таком случае, Севериана всё это превращает в воистину до навязчивости незабываемую фигуру. Часто ли он навещал вас в мыслях, пока вы не писали? Образ, действия…

Дж. В.: Да, навещал, и навещает по сию пору. Однако отчётливее всего я сознаю не образ или действия, а его мысленное присутствие. Его личность. Другими словами, чем бы ни занимался в это время, точно знаю, что подумал бы о моих занятиях он.

Р. Ф.: И снова воздействие Севериана на процессы мышления! Не слеплен ли он из других персонажей, о которых вам доводилось читать, а может, писать самому?

Дж. В.: Если и да, то неосознанно. Я его выдумал. Выдумал, как Теклу с Теей, и Агию с Агилом, и мастера Гюрло, и Авдиисуса. Но, очевидно, выдумывать людей, никогда не встречав людей настоящих, я бы не смог – такое ни одному из писателей не под силу.

Р. Ф.: В таком случае, место действия тетралогии тоже выдумано или у Севериановой Урд всё-таки существуют географические и исторические аналоги?

Дж. В.: Да. Другого ответа на оба эти вопроса дать невозможно. Я выдумал место действия, однако воспользовался элементами настоящих стран и исторических периодов. Наверное, нам не помешает внести некоторую ясность в терминологию. Урд – планета. В первых четырёх книгах мы ни разу не покидаем пределов родной страны Севериана, а называется она Содружеством. В Содружестве очень много от Византии и очень много от Южной Америки.

Р. Ф.: Значит, у вас есть карта пути Севериана и его мира?

Дж. В.: Работая над «Тенью палача», я набросал приблизительный план Несса, а во время работы над первыми главами «Меча ликтора» начертил план Тракса. Ни в тот ни в другой давно уже не заглядывал – вполне возможно, оба потеряны безвозвратно. Ну а примерную карту Содружества – горы, пампу, Несс, южные острова и так далее – я держу в голове, поскольку не вижу надобности вычерчивать её на бумаге. Гораздо проще, наверное, сказать, что я знаю, помню течение Гьёлля, а если это известно, по крайней мере, девяносто процентов страны вспоминаются сами собой. Не зря же я служил в Корее военным картографом после прекращения боевых действий.

Р. Ф.: Когда вам стало понятно, что материала хватит более чем на одну книгу – возможно, на целых четыре?

Дж. В.: В действительности это два вопроса, а не один, а ответы далеко отстоят один от другого во времени. Что материала хватит не на одну книгу, я понял, завершив фрагмент, который представлял себе вступительной частью романа, и обнаружил, что вступление в рукописи занимает двести с лишним страниц. Ну а что материала хватит на четыре тома, сделалось ясно, когда я закончил третий, представлявшийся мне заключительным томом трилогии, и обнаружил, что он намного толще двух первых. К слову заметить, сейчас я работаю над пятой книгой, «Урд Нового Солнца». По настоятельной просьбе Дэвида Хартвелла, пожелавшего, чтоб я разрешил некоторые вопросы, оставшиеся неразрешёнными в четвёртой.

Р. Ф.: Будет ли пятая книга отличаться от остальных четырёх стилем, приёмами или ещё каким-либо знаменательным образом?

Дж. В.: Нет, ни стилем, ни приёмами… а насчёт последнего: что вы считаете знаменательным? Подлинная разница в том, что первые четыре тома были завершены до начала работы над «Урд». «Урд» – это кода, лежащая вне основной конструкции. В ней Севериан предстанет перед судом «божеств» его мироздания, представляя всех живущих на Урд… а саму Урд ждёт явление нового солнца.

Р. Ф.: Когда у вас там открылось, что Доркас оживлена из мёртвых, я отчего-то почувствовал: да, так и должно было быть. То есть вы заронили в текст семя истины и надёжно укрыли его, присыпав землёй. Предназначена ли пятая книга для того, чтоб раскрыть новые истины, таящиеся в ткани четырёх первых?

Дж. В.: Не то чтоб главным образом или в принципе, но кое-что подобное определённо произойдёт. Воспрепятствовать этому я не смог бы, даже если б захотел, а подобных желаний у меня нет.

Р. Ф.: В таком случае, она становится мифотворчеством?

Дж. В.: Она и есть миф – солярный, возможно, миф самого распространённого типа. Нет, я вовсе не хочу сказать, что Севериан есть Ра либо Аполлон, но ведь и Ра – вовсе не Аполлон, и Артуром из них не является ни тот ни другой. Начала вещей подобного рода нужно искать в происхождении, в началах самого человечества. Вот, скажем, бродило по миру некое племя, возможно, ещё не вполне люди, и как-то раз настала пугающе суровая зима. Казалось, солнце угасло, исчезло навеки, а вместе с его светом вот-вот угаснет и жизнь. Не сомневаюсь, дабы вернуть солнце на небо, племя пустило в ход всю магию, какую мы только способны вообразить, и многое такое, чего нам даже в голову не придёт, а особенно – возжигание небольших костерков. Некоторые авторитеты утверждают, что «bon» в слове «bonfire» (ритуальный костер) происходит от французского «добрый, хороший», другие выводят его из английского «bone» (кость). Разумеется, кости горели в английских ритуальных кострах с незапамятных времён, и у нас, как указал Честертон, нет причин не признать правыми и тех и других. Кости жертвы, человека, называемого у Грейвса Королём-Солнцем, сжигали в «добром огне», дабы вновь возгорелось солнце… и, кстати, возвращаясь к вашему упоминанию о реальности и иллюзии, позвольте заметить: имя ацтекского бога солнца в буквальном переводе означает «Дымящееся Зеркало»! Солярный миф крепко связан с реальностью-ирреальностью от начала времён. Где светит солнце, там есть и моя тень. Реальна ли моя тень? Быть может, моя тень и есть моя душа? Дансени, «Служанка и её тень»… Где светит солнце, там есть и отражения в воде. Уж не вторая ли это душа? Отлив солнце из золота, мы увидим в нём отражения собственных лиц, но останутся ли они нашими?