Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 893

– Прошу прощения, – заговорил отец, – мне требуется временно реквизировать твою лодку.

С этими словами он протянул капитану полную горсть увесистых, круглых дисков из чистого золота, украшенных какими-то изображениями.

Капитан разинул рот и тут же вновь сомкнул челюсти.

– Возьми, возьми, не стесняйся, – сказал отец. – Когда мы оставим тебя, получишь ещё столько же… и, кроме того, я надеюсь отплатить тебе другими способами.

– Отцу лучше не перечь. Делай, что скажет, – буркнул я капитану.

– Хух! Хух! Хух! – поддержал меня Малыш.

Под его взглядом капитан невольно подался назад, а отец пожелал узнать, кто это.

– Это ж Малыш, отец, – пояснил я.

– Его я с собой брать не собирался, – сказал он, – но, думаю, если мы не задержимся здесь надолго, с лодкой не случится ничего страшного.

– Лодка… Хор-рошая! – объявила жирная птица и, взлетев на леер, уставилась вниз, за борт.

Толстый, солидный, украшенный резьбой, леер выдержал её тяжесть без труда, а от палубы до воды в том месте, где мы очутились, насчитывалось кубитов десять, если не больше.

Отец велел капитану протянуть вперёд ладони и высыпал ему в горсть золото.

– Ты должен вывести нас в море, – объяснил он. – Надеюсь, там мы сможем тебя покинуть.

Капитан смерил строгим взглядом стоявшего у штурвала, но рулевой сделал вид, будто ничего не слышал. Увидев, что рулевой прикидывается глухим, капитан развернулся, сбежал вниз по трапу в средней части лодки, и вскоре там, внизу, громко хлопнула дверь.

– Ну, Сцилла? – повернувшись к невероятно жирной птице, спросил отец.

По-моему, нам здорово не хватает слова, означающего момент, когда мы видим, как что-то на наших глазах становится чем-то другим, к примеру, палка – замершей неподвижно змеёй. Моя жена знает куда больше слов, чем любой из обычных людей, больше, чем кто угодно, кроме отца, однако такое слово ей неизвестно.

Как только отец сказал: «Ну, Сцилла?» – я увидел, что жирная птица – на самом деле девчонка, доросшая до заботы о другой мелюзге, но до замужества – ещё нет. Нет, не девчонка, переодетая птицей. Выглядела она, как девчонка, выглядевшая в точности как птица, но на самом деле была не птицей, а девчонкой, большой – ещё год, и девушкой называться сможет.

– Видеть, видеть! – сказала девчонка, спрыгивая на палубу и расправляя крылья. – Идти море!

После этого обе они, и девчонка, и птица, начали отделяться одна от другой. (На самом деле происходило это вовсе не так, но по-другому мне не описать.)

Птица (она была впереди) уменьшилась, стала такой же, как у нас на борту, а до того на Ящерице, и, сделавшись меньше, перестала заслонять собою девчонку. Тогда девчонка – тощая, жилистая, с гневным лицом и прямыми тёмными волосами – поднялась во весь рост, заговорила:

– Нет здесь. Нет бог. Идти море, – и ещё что-то сказала, только я не запомнил.

Вспугнутая её голосом птица взлетела ввысь, закружилась над лодкой.

– Вот это и есть Сцилла, вселившаяся в Орева, – объяснил мне отец. – А я без малого год не мог понять, что произошло, поскольку она на него никак… почти никак не влияла. Обратно ко мне его привела и затаилась. А как только я вернулся на Синий, он тут же улетел искать ей Священное Окно, или хоть что-то, способное заменить таковое. Однако они ничего не нашли, и она привела его обратно, чем заслужила мою благодарность. Впрочем, я и до того был ей весьма благодарен: ведь, как-никак, родился и вырос в её Священном Граде, Вироне.

– Гьёлль?! – рявкнула Сцилла. – Так? Несс? Так? Где?

– Спроси стоящего у штурвала, – кивнув в сторону рулевого, посоветовал отец. – Уверен, он тебе всё объяснит.

– Простой человек!

– Вот именно, – подтвердил отец, – а простые люди сведущи в подобных вещах. Без этого им никуда.

– А мне плевать, что тут где, – пробормотал крючконосый и вдруг, запрокинув голову, заорал в тёмное небо: – Не хочу уходи-ить! Здесь остаться хочу-у-у!!!

– Нельзя, Джугану, – ответил отец. – Мало этого, мы возвращаемся назад прямо сейчас. Все мы.

С этими словами он взял за руки нас с Джугану, Джугану велел взять за руку Малыша, а мне – Сциллу. Сцилла хотела было отвесить мне оплеуху, но я ухватил её за запястье, и всех нас закружило, понесло, да не вверх, не вниз, а куда-то вбок – быстрее, быстрее, быстрее…

Проснулся я на палубе, разбуженный Малышом, лизнувшим меня в щёку. Вначале мне подумалось, что он напал на меня – болело всё здорово, но на самом деле я просто упал и об палубу шмякнулся с лёту. Поднявшись, я втащил на борт плавучий якорь и занялся парусом.

Когда из каюты вышел наверх отец, я сказал, что теперь понимаю: возвращаясь, мы падаем туда, откуда нас унесло, и, предупредив об этом заранее, он уберёг бы меня от нешуточного синяка.

– Не уберёг бы, – проворчал он в ответ. – Ты б всё равно не послушался.

Вопросов у меня накопилась целая уйма, однако, видя, что он не на шутку сердит, я решил добровольно заняться стряпнёй и для начала разложил в ящике с песком костерок. Час, правда, был ещё ранний, но отец знал, что стряпать я не люблю (и всю стряпню обычно брал на себя), и мне хотелось показать: вот, гляди, без напоминаний по хозяйству помочь готов. Разводя огонь, я прикидывал, что бы состряпать на ужин с учётом собственного умения, и чтоб вышло вкусно – готовил-то он куда лучше. Рыбалки мы в тот день не затевали, что из провизии есть в запасе, я помнил, и потому остановил выбор на картошке с беконом и луком, и, как только огонь разгорелся, отправился за ними вниз.

Джугану сидел на моей койке, пряча лицо в ладонях.

– Проваливай, – говорю, – и под ногами не путайся.

– Ну вот, – вздохнул он, – теперь ты всё знаешь и ненавидишь меня.

– Я с самого начала тебя раскусил и вовсе не ненавижу, – возразил я.

Насчёт «с самого начала», конечно, соврал: ингума я в нём узнал только после того, как мы привели его на борт и отец объяснил мне, кто он таков, однако сказал именно так, что поделаешь.

– Те края…

– Из тех краёв происходим мы, настоящие люди, – сказал я, ударив себя кулаком в грудь. – Наверное, потому там и ты тоже один из нас, не говоря уж о Малыше.

Сроду бы не подумал, что это его зацепит, однако же зацепило, да ещё как. В ответ он принялся объяснять, что таков он в сердце, что тот светловолосый человек на палубе огромной лодки и есть подлинный Джугану, тот самый, кем он становится в сновидениях.

– Неужто тебе вправду снится, будто ты такой же человек, как и я? – усомнился я.

– Да! Да!

– Не верится что-то.

Отодвинув его в сторону, я распахнул шкафчик, где мы держали большую часть съестного, набрал картошки так, чтоб хватило для нас с отцом и Малышу хоть что-нибудь да осталось, ломоть бекона, несколько луковиц, смалец для жарки и ещё кой-чего по мелочи.

Стоило мне отвернуться от шкафчика, Джугану негромко, обиженно пробормотал:

– А вот бывает. А вот и вправду бывает, – и потащился за мной, на палубу.

Отец сказал, что я принёс слишком много, но я объяснил: надо же и Малыша с птицей покормить, а Малыш съест немало. Правду сказать, до этого я о птице с девчонкой как-то не вспоминал – не знал даже, вернулись ли они вместе с нами. Тут птица спорхнула откуда-то с вант, уселась к нему на плечо, а я огляделся в поисках девчонки: думал, ей тоже поесть захочется.

– Сциллу кормить не придётся, – объяснил отец, – хотя она, вне всяких сомнений, здесь. Как, Сцилла, поговоришь с нами?

С этими словами он повернул голову вбок, взглянул на птицу, и та откликнулась:

– Птичка… говор-рить?

– Разумеется, если пожелаешь.

– Птичка… Хор-роший!

– Видишь ли, она овладела Оревом. Соединилась с его пусть невеликим, какой уж есть – разумом… вернее сказать, поместила туда собственный образ: этот-то образ Сциллы мы с тобой и увидели в Круговороте Красного Солнца. Надеюсь, ты не забыл, что говорили мы с матерью о Сцилле с Эхидной? О том, как они замышляли уничтожить Всевеликого Паса, и о его отмщении… Кстати, ты отварить картошку, которую чистишь, не собираешься?