Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 892

Отвели мы его на лодку и вышли в море.

– Кому-кому, а тебе опасаться нечего, – заверил его отец. – Если наше судно пойдёт ко дну, ты без труда улетишь.

– Раджан!

Рванувшись прочь, Джугану с ловкостью двух гнидомнихов влез на ванты, развёл в стороны вмиг сделавшиеся широченными, плоскими руки, но я догнал его, изловил и швырнул вниз.

– Тебе незачем нас бояться, – сказал ему отец. – Мы станем тебе друзьями, только позволь.

– Я верно служил тебе, – застонал Джугану. – Верно, богом нашим клянусь!

Чтоб у ингуми имелся собственный бог, я прежде не слышал, однако отец пропустил клятву Джугану мимо ушей.

– Ты пытался лишить меня жизни, когда мы с Вечерней покинули Гаон, и созовёшь остальных, чтоб покончить со мной, как только я отпущу тебя.

Я предложил прикончить его самим, когда в нём отпадёт надобность, однако отец покачал головой.

– Я уже лишил жизни твою сестру. Довольно. Довольно с меня убийств. Да, «убийство» – пожалуй, чересчур громко сказано, намеренное убийство есть грех ещё более тяжкий, но лишать жизни этого человека, вполне возможно, её брата, я не стану. После того, как он поможет нам, мы отпустим его. Отпустим на все четыре стороны.

– Я служил тебе всю войну, раджан. – (Кончик отцовского посоха упирался ему в шею, нога отца стояла на груди.) – Как я могу послужить тебе нынче?

– Отправившись с нами в края, где станешь таким же человеком, как мы. Да, и вернувшись обратно, – поразмыслив минуту, уточнил отец. – Предупреждаю: тебе очень, очень захочется там остаться, но, если поддашься соблазну, погибнешь, причём не по моей вине.

Старый ингум уставился на нас с разинутым ртом.

– Где я… что?

– Для начала мы уснём, – продолжил отец. – Все, кроме Малыша. Сейчас Копыто соорудит плавучий якорь…

– Я идти! Я тоже! – крикнула с крюйс-марса его птица.

– Да, – ответил отец, – ты, Сцилла, тоже отправишься с нами. В конце концов, ради тебя всё это и затеяно.

После этого я убрал паруса и связал из пары кормовых вёсел плавучий якорь.

(Пока я писал, сзади подошла жена, прочла последние строки и говорит: многим же неизвестно, что такое плавучий якорь и как он делается. Остальные обещали позволить мне написать всё это самому, потому что в Дорпе Шкура и Вадсиг провели рядом с человеком, которого мы называем отцом, куда больше времени, а Маргаритка, наоборот, вообще с ним едва знакома, пусть даже пишет гораздо лучше, чем я. И лучше, чем Шкура, если уж на то пошло, хотя Шкура этого ни за что не признает. А плавучий якорь бывает нужен, когда канат обычного якоря не достаёт до дна. Лодке ведь плыть полагается, вот она по ветру и поплывёт, даже с голыми мачтами. Помешать этому нельзя никак, однако хороший плавучий якорь замедлит ход, как будто лодку и вовсе ветром не сносит. Что я сделал? Связал накрест два весла, а к перекрестью посерёдке привязал линёк подлиннее. С плавучим якорем ведь как? Чем длинней линь, тем надёжней он держит).

А потом мы отправились спать. Присматривать за лодкой и за ингумом по имени Джугану, пока нас нет, поручили Малышу, а отец, затянув на шее Джугану линёк, накрепко привязал другой конец к запястью. Тут мне пришло в голову: вдруг мы уснём, а Джугану – нет? Не проснёмся вовремя, он из нас досуха кровь высосет, и линёк не поможет… однако отец ответил: не сможет, мол, а Джугану поклялся, что даже не подумает кровь из нас пить.

Спустились мы все в каюту, отец велел лечь и закрыть глаза. Я так и сделал, однако, как только услышал, что они с Джугану тоже улеглись, а отец с негромким стуком опустил на пол посох, поднял голову и сел. Отец лежал на койке, а Джугану – рядом с ним, на полу. Тут мне вспомнилось, что меч под названием «Азот», скорее всего, у отца под рубашкой, за поясом, и Джугану, потихоньку стянув его, может запросто покончить с нами обоими. Конечно, я ни разу не видел, чтоб отец пускал его в ход, однако слышал и от отца, и от Шкуры, каких дел с ним натворить можно. Словом, унёс я этот Азот на палубу и спрятал. Путешествие в Круговорот Красного Солнца меня не то чтоб пугало, однако, как бы это сказать… тревожило не на шутку. Жалко, понятнее объяснить не могу.

Малыш, лежавший на палубе, свирепо взглянул на меня, блеснул крохотными глазками, ясно давая понять, что мне полагается спать в каюте. До сих пор не могу точно сказать, насколько Малыш понятлив, но понимает он многое, это уж точно. Суть нашей затеи, например, понял, а ещё его можно попросить принести что угодно, кроме съестного, и он принесёт – если, конечно, в настроении будет. К примеру, отцу он даже еду приносит, а вот нам со Шкурой не понесёт ни за что. Сейчас Малыша с нами нет. По-моему, он на материк, в леса ушёл, но Вадсиг говорит, будто уплыл на Ведьмину Скалу.

Что было дальше, объяснить нелегко, но я постараюсь всё изложить лучше, чем Шкура и остальные.

Спящим я себя не чувствовал вовсе. Шкура говорит, что он вроде как уснул, но со мной вышло совсем по-другому. Я будто бы снова взглянул сквозь колечко отца, хотя сходство не так уж и велико. Всё вокруг начало меняться. Наша лодка стала водой, а Малыш – жутко волосатым человеком с мускулистыми ручищами, широченными плечами, а главное, в очках, и глаза за стёклами прежние, крохотные, как у Малыша, только их всего пара. Птица сделалась птицей, спящей на крюйс-марсе, спрятав голову под крылом, и ещё одной птицей, такой жирной, что летать ну никак не должна бы, однако спокойно кружащей над нами. Зажмурился я раз-другой, чтоб сморгнуть морок, но где там – морок только становился всё правдоподобнее.

Что делать? Вроде бы надо за что-нибудь ухватиться, и я потянул руки к небу. Понятия не имею, отчего так решил. Может, потому что небо с виду будто бы не менялось. Пробовал я хвататься за то за сё, однако к чему ни потянешься, всё становилось другим, а прежними оставались только вода да небо.

Вот и попробовал я ухватиться за небо, за великолепные небеса Синего, протянул руки к прядям полупрозрачной дымки высоко над пятнышками облаков. Ну, думаю, дело сделано, уж неба-то отцу у меня не отнять, однако небо вдруг потемнело. Ого, думаю, берегись, серьёзный шторм надвигается… гляжу, а это вовсе не шторм, это звёзды в себя дневной свет тянут! Тут лодка подо мной слегка покачнулась, и я понял: лодка-то вовсе не наша.

Четырёхмачтовая, она оказалась выше, гораздо выше. Нос и корма здорово возвышались над средней частью, но даже посередине борта из воды выступали кубитов на пять, а то и на все шесть. О трёхмачтовых лодках я слышал, но о таких огромных не слышал ни разу. Такая большая, что на палубе, перед грот-мачтой, лежала вверх дном лодка величиной с нашу. Управлялась эта большая лодка не румпелем, а штурвалом, и человек у штурвала, уставившись на нас так, будто его глаза вот-вот выскочат из глазниц, во всю глотку заорал:

– Капитан!

Примерно в это время отцовская птица опустилась к его ногам. Невероятно жирная, макушкой она доставала ему до пояса. А с самим отцом вышла вот какая забавная штука… знаю, Шкура об этом уже рассказывал, но и от себя хочу рассказать, как будто перемены в нём – моих рук дело. Там он стал куда больше похож на нашего отца. Не то чтоб совсем похож, но куда сильней, чем на Синем. Сделался ниже ростом, толще, в седине тёмные волосы появились, и лицо приняло большее сходство с отцовским, и глаза, до этого синие, словно небо, стали заметно темней.

А вот человека, стоявшего рядом с ним, светловолосого, с длинным, крючковатым носом, я видел впервые в жизни. Цвет его глаз тоже нисколько не походил на небесную синеву. Такого цвета становится морской лёд, большущие плавучие льдины в лучах зимнего солнца. Человек этот долгое время разглядывал собственные ладони, а после нагнулся, ощупал колени, довольно сильно ударил по одному из них кулаком и повернулся к отцу.

– В жизни бы не рискнул, а тут!..

– Однако теперь видишь, чувствуешь, кто ты таков, – ответил отец. – Постарайся это запомнить.

Тут наверх выбежал капитан – жуликоватого вида, с огромной, шире моей ладони, кривой саблей на широченном (в жизни таких широких не видывал) поясном ремне. Понять его говор лично мне стоило немалых трудов.